«Экономика выдержит, но мы придем к социальному кризису, когда никто не ждет» — доклад, после которого уволили главного экономиста «ВЭБ.РФ»

16 августа госкорпорация развития «ВЭБ.РФ» уволила своего главного экономиста Андрея Клепача. Двумя днями ранее, 14 августа, издание The Moscow Times опубликовало фрагменты из доклада о состоянии российской экономики, который Клепач прочитал еще в мае на заседании Никитского клуба. Целиком документ под заглавием «Экономика России и геополитические вызовы» опубликован на сайте клуба. The Insider изучил выступление Клепача и выбрал из него главное.

По мнению Андрея Клепача, в последние годы весь мир сталкивается с конфликтами и вызовами, «беспрецедентными для всего послевоенного периода».

• Модель глобализации 1980–1990-х годов исчерпывается. 
• Начались передел сфер влияния и формирование новых альянсов. 
• Национальная безопасность и национальные интересы начинают преобладать над целями экономического и устойчивого развития. 
• Западные санкции, введенные из-за нападения на Украину, разорвали интеграционные связи между Россией и Евросоюзом.

«Возникает вопрос: а какое место мы [Россия] будем занимать в этом мире и сейчас, и дальше? Будем ли, как мы говорим, — и это приоритет нашей политики — суверенной региональной или даже мировой державой либо мы превратимся в страну с несуверенной экономикой, в подавляющей степени зависящей от Китая? 

Структура российского экспорта и импорта и так указывает на крайне высокую степень зависимости от Китая, во многом более высокую, чем ранее от Евросоюза. Вопрос только, насколько мы будем выполнять те или иные регуляционные требования Китая и допускать китайский бизнес к контролю над разными секторами российской экономики. Или мы вновь станем зависимым государством от США и Евросоюза, если вдруг договоримся, а так или иначе мы когда-нибудь договоримся, весь вопрос, какой ценой. <...>

Все военные противоборства рано или поздно завершаются хорошим или плохим миром. Если раньше наша политика ориентировалась на вхождение в передовую западную цивилизацию, интеграцию в европейскую экономику, западные институты, альянсы с международными, преимущественно европейскими и американскими, компаниями, то в условиях глобального противоборства, даже после окончания СВО, мы не вернемся к модели евроинтеграции».

• Военные расходы дали импульс росту ВВП и способствовали существенному увеличению реальных доходов населения. Вклад денежного довольствия и прочих военных выплат в доходы вырос с 2 до 7–8% от всех доходов населения.

«Однако торможение экономики и обострившиеся бюджетные проблемы привели к торможению роста и доходов населения. Мы оцениваем рост реальных располагаемых доходов в текущем году в 0,6%, при этом уровень неравенства перестал снижаться.

Хотя рост реальной заработной платы замедлился, она всё равно поднимает доходы вверх (за исключением заработных плат бюджетников, которые отстают), как и высокие проценты по депозитам. Основной фактор торможения — низкие пенсии, отставание которых от заработной платы постоянно увеличивается, а также доходы малого и среднего бизнеса (хотя их полную картину можно будет увидеть только через год)».

• Среди гражданских отраслей в 2025 году росли только фарма и удобрения, но и они замедлились к концу года, в том числе из-за ударов ВСУ по химическим заводам.

«Это привело к тому, что мы получили спад в первом квартале [2026 года]. Институт народнохозяйственного прогнозирования и Институт ВЭБ прогнозировали и предупреждали правительство, что получим не охлаждение, а спад. Это результат рассогласованной денежно-кредитной, бюджетной и промышленной политики. <...> По нашей оценке, инвестиции сократятся в реальном выражении в 2026 году на 2,5% и, возможно, роста не будет и в 2027 году».

«Упала даже пищевая промышленность, в основном за счет напитков, как из-за повышения налогов, так и ужесточения регулирования и сборов, например введения „Честного знака“, который сильно ударил по малому и среднему бизнесу».

«При продолжении СВО, антироссийских санкций и достаточно жесткой денежно-кредитной, а в перспективе и жесткой бюджетной политики российская экономика вряд ли сможет выйти на темпы роста выше 2–2,5% в год, что будет уступать темпам роста мировой экономики. С учетом риска новой волны ужесточения санкций по примеру конца 2025 года и нарастающих потерь от ударов ВСУ по промышленным объектам и транспортной инфраструктуре темп роста ВВП в 2027 году может не превысить 1–1,5%».

«Наша денежно-кредитная политика уникальна: мы воюем, тратим кучу денег на оборонку, зажимаем экономику, особенно гражданскую, дороговизной денег — и других исторических примеров такой политики в военное время нет».

Один из самых острых вопросов и в прошлом, и в настоящем — создание эффективной системы управления и формирования ответственной элиты.

«Помимо традиционных споров и конфликтов между денежной, бюджетной, промышленной политиками и политикой роста, сейчас активизировались поиски нового баланса между национализацией и приватизацией, а также новой модели стратегического управления. Правда, нынешняя приватизация выглядит скорее как отбор активов у „плохих“ людей и передачу их, зачастую по низкой цене, „хорошим“ людям. Перераспределение собственности идет, но оно определяется не столько приоритетом укрепления целостности российской экономики и повышения ее эффективности или действительно восстановлением нарушенной ранее справедливости, сколько изменением баланса частных интересов в условиях антироссийских санкций».

Еще одна проблема — рост долгов, в первую очередь по оплате госзаказа.

«У нас достаточно большой рост неплатежей, причем не вся картина неплатежей у нас показана в статистике, потому что неплатежи Минобороны там не фигурируют. И с этим надо что-то делать: либо превращать это в госдолг, особенно в части долгов Минобороны, либо компенсировать смягчением денежно-кредитной политики. Сейчас неплатежи по всей цепочке контрактации становятся серьезным барьером экономического роста».

• Война на Ближнем Востоке и блокада Ормузского пролива принесут в российский бюджет в этом году 2–2,5 трлн рублей. Однако положительный эффект для реального сектора будет небольшим.
• Потери от ударов ВСУ по нефтегазовой, портовой и прочей инфраструктуре уже превращаются в заметный макроэкономический барьер роста российской экономики.

«Вместо увеличения экспорта и добычи нефти, мы, похоже, вступаем в фазу спада. Добыча может не превысить 500–505 млн тонн. Это, конечно, достаточно сильно скажется на темпах роста промышленности и ВВП. Кроме того, под ударами могут оказаться и уже начинают газовая инфраструктура и электроэнергетика. Заводы, производящие азотные удобрения, уже получили значительные повреждения, производство и экспорт снизились, и поэтому мы не можем воспользоваться благоприятной мировой конъюнктурой. Мы увеличиваем экспорт калийных удобрений, а по азотным — спад.

Пик по добыче нефти будет пройден где-то либо к середине, либо во второй половине этого года. Во второй половине года и особенно в 2027 году цена на нефть существенно снизится».

• Мировые конфликты привели к росту цен на продовольствие, что выгодно для России — крупного экспортера пшеницы и масличных культур.
• Но ограниченность российской экспортной инфраструктуры, скорее всего, помешает нарастить экспорт.

«Рентабельность и доходы наших аграриев падают уже несколько лет. Если раньше рентабельность, допустим, на зерне в среднем была около 40%, сейчас — 4–5%. Поэтому ряд регионов, в том числе сибирские, просто в минусе, в убытках. Сельское хозяйство не инвестируется примерно пять лет, в этом году, скорее всего, тоже не будет инвестиций — соответственно, спад по технике, по комплексам, по всему. И это пока не вызывает никаких мер поддержки».

Укрепление рубля способствовало торможению роста цен, в том числе цен на продовольствие в конце 2025 года и в этом году. 

«Надо понимать, что это произошло на фоне проблем с реализацией у наших аграриев. К тому же обычно у нас в конце зимы и осенью резко дорожает плодоовощная продукция, а тут она не дорожала. И это не из-за избытка внутреннего предложения продовольствия, а в результате того, что мы пооткрывали рынок для китайцев, и у нас впервые за последние годы импорт продовольствия и сельхозтоваров превысил аграрный экспорт. Всё это давило на цены, что, конечно, способствовало снижению инфляции.

Мы, как говорят некоторые аграрии (не руководство Минсельхоза), являемся уникальной страной, потому что в приоритетах аграрной политики в любой стране — продовольственная безопасность (с этим у нас более-менее всё нормально) и доходы аграриев. Однако у нас главный вопрос — чтобы цены не росли. Какой ценой и что будет с аграрным сектором, обсуждается во вторую или третью очередь».

В последние годы численность населения России сокращается, смертность растет, рождаемость снижается.

«При сложившихся тенденциях население сокращается и будет сокращаться — в первую очередь в Европейской России, Поволжье, Центральной Сибири, на Дальнем Востоке. Кавказ, как и отдельные регионы Восточной Сибири, увеличивают население. 

Переломить эти тенденции только за счет стимулирования рождаемости не получается. Как это признано уже и в правительственных документах, необходимо увеличивать возраст активной работоспособной жизни, а также найти сбалансированный вариант миграции.

В результате прошлой переписи населения [в 2020–2021 годы] „нашлось“ 1,5 млн человек, которых не было ни по каким нашим оценкам рождаемости, смертности и миграции. Видимо, надо провести следующую перепись — она планируется на 2030 год, если ее из-за недостатка денег не отложат, — может, мы еще найдем миллион-полтора. Кроме того, в новых субъектах России — ДНР, ЛНР, в Запорожской и Херсонской областях — проживает около 5,5 млн человек (до СВО проживало 11 млн). Думаю, что мы их через какое-то время начнем учитывать в составе населения России».

По опросам ЦБ, более 30% жителей России денег хватает только на еду, но не на одежду и другие потребности.

«Огромная часть населения относится к так называемым малообеспеченным. Если брать население с одним–тремя прожиточными минимумами, то это составит почти 40%. <...>

Рождение ребенка, когда женщина не работает (прекращает работу), означает, что они автоматом переходят в бедные. У нас 40% бедных — это дети, несмотря на все выплаты и материнский капитал».

«Что бы мы ни делали с нашей экономикой, она выживет. <...> Проблема скорее в том, что мы отстаем. Мы проигрываем и технологическую, и экономическую конкуренцию в мире. Причем мы ее проигрываем не только Китаю и США, мы в чем-то ее проигрываем Украине...

Экономика Украины, понятно, в какой-то части разрушена, демографическая катастрофа. Но украинская экономика, несмотря ни на что, выживает. Конечно, там огромная финансовая помощь, без этого всё бы рухнуло. При такой помощи на военные расходы и их собственные расходы — это почти 50% нашего бюджета. А если брать в целом всю помощь — это в разы больше, чем наш отток капитала <...>.

Поэтому мы в этой в войне на истощение не выиграем конкуренцию. У нас есть иллюзия, что там всё рухнет. Не рухнуло и не рухнет. У нас нарастают издержки. У нас, по опросам населения, ухудшается ситуация со здравоохранением по качеству. У нас в научно-технологической сфере всё очень неравномерно. В какой-то сфере у нас есть результаты и прорыв, но в целом, на мой взгляд, мы проигрываем конкуренцию, а не выигрываем. Нарастают проблемы неравенства. После существенного снижения в 2023–2024 годах сейчас пошло всё в обратную сторону.

По моему мнению, экономика выдержит, но может возникнуть социальный кризис, причем тогда, когда его никто особо не ожидает. Но никто не ожидал, я напомню, и Февральскую революцию. Ленин писал в декабре 1916 года о том, что „мы не доживем“, но дожил уже через несколько месяцев. Ситуация в Союзе 1991 года — мы к ней шли долго и последовательно, и все понимали, что идем к кризису, но не было фатальной неизбежности в том, чтобы Союз распался.

Я верю, что Россия не развалится, но в том, что мы придем к социальному кризису, я почти уверен. Экономически мы не рухнем, но и наше отставание будет нарастать со всеми вытекающими последствиями».