Апокалипсиц: выдержки из книги Игоря Липсица «Есть ли будущее у человечества?»

В первом варианте организации производства благ, люди остаются — хотя бы частично — участниками производственных процессов, поскольку пока не во всех случаях роботизация оказывается возможной или хотя бы минимально экономически выгодной.

Попробуем продемонстрировать это на простом примере из хозяйственной практики США, а именно на роли ручного труда в молочном животноводстве этой страны.

В газете The New York Times в 2026 году вышла статья, главным героем которой является фермер Тим О’Харроу и его семья из Висконсина. Они держат 1600 коров, но всю тяжелую работу на их ферме делают иммигранты из Мексики и Гондураса. Многие из них живут здесь десятилетиями. Один из главных работников приехал еще подростком и за 20 лет научился всему: доить коров, принимать у них роды, делать искусственное осеменение, работать с компьютерными программами. Сейчас он учит всему этому 19-летнего внука хозяев.

Молочная промышленность Америки давно держится на труде таких иммигрантов. В Висконсине, который называют молочной столицей, они выполняют около 70 % всей работы на фермах. При этом коров нужно доить круглый год, то есть в этой отрасли занятость не сезонная.

За 20 лет Тим О’Харроу не раз пытался нанимать местных жителей: студентов, одиноких матерей, а также людей, которые были под следствием — но все они звонили за несколько минут до начала дойки и говорили, что не приедут. Работа на ферме действительно не для всех. Нужно вставать затемно, работать без выходных, в жару и холод. Платить больше $ 14–20 в час фермеры не могут — маржа в молочном бизнесе слишком маленькая. Но для работников из Мексики и эти деньги большие, по крайней мере, они зарабатывают больше, чем у себя на родине.

Экономисты подсчитали, что если работники из Мексики исчезнут с молочных ферм, то тысячи хозяйств разорятся, производство молока упадет, а цены в магазинах вырастут почти вдвое (сразу вспоминается отличный фильм именно об этом, снятый в США еще в 2004 году — «День без мексиканца» (A Day Without a Mexican). И роботизацией эту проблему решить нелегко, поскольку агророботы весьма дороги: робот для доения может стоить несколько сотен тысяч долларов плюс дополнительные $ 5–10 тысяч ежегодно на эксплуатационные расходы <в онлайн-варианте в силу ознакомительного характера публикации опущено большинство ссылок на источники данных. Рекомендуем обращаться к самой книге — The Insider>

Неудивительно, что, по оценкам экспертов отрасли, из 25 000 молочных ферм в Соединенных Штатах лишь около 10 % используют роботов. В Европе уровень внедрения роботов еще примерно на треть ниже, поскольку и сами фермы, как правило, меньше.

В таком варианте будущего, чтобы хотя бы удержать уровень благосостояния людей, а не то, чтобы его повысить, нужно, чтобы производительность труда росла быстрее, чем будет убывать численность работников из-за общего сокращения населения. Напомним, что Джордж Фридман в этом вопросе весьма оптимистичен: «Одной из ключевых переменных, смягчающих сокращение населения, может быть продолжающийся прогресс в области технологий, способствующий росту производительности. Можно говорить здесь об автоматизации или о робототехнике, однако рост индивидуальной производительности происходит в любой производственной среде с начала индустриализации, а темпы роста увеличиваются».

Увы, это не совсем так!

Проверим, так ли обстоят дела, скажем, в самой крупной из экономик мира — США. Как можно увидеть на графике 26, картина совсем не так прекрасна: примерно с 2012 года производительность в обрабатывающей промышленности остается на прежнем уровне, даже несмотря на значительное внимание правительства к промышленной политике в течение последних четырех лет. Реально с 2014 года производительность в промышленности не только не растет, но даже падает! Общий рост производительности по США в целом достигается лишь за счет сектора услуг.

То есть гарантированности роста производительности труда нет даже в США: «За последний год уровень безработицы вырос, текучесть кадров, которая в значительной степени способствовала росту производительности в начале пандемии COVID-19, практически прекратилась, набор персонала упал до рецессионного уровня в высококвалифицированных отраслях, представляющих собой лучшие образцы американского бизнеса, а инвестиции в некоторые ключевые основные средства, необходимые для большей автоматизации, сократились. Если рынок труда продолжит замедляться, бум производительности в американском секторе услуг может быть подорван в ключевой момент, как раз когда инструменты искусственного интеллекта, имеющие важное значение для повышения производительности, все чаще внедряются в массовом порядке».

Добавим, что гарантированности роста производительности труда нет не только в США, но и по миру в целом. Мы можем констатировать в этой сфере скорее застой, чем неуклонный прогресс. Крайне сомнительно, что ситуация станет куда лучше при сильном падении численности населения, которое будет радикально менять ситуацию на мировом рынке труда.

За первую четверть XXI в. производительность труда в 30 крупнейших экономиках мира выросла не очень существенно. Так в 2000‒2025 гг. в двадцати четырех лучших по этому показателю странах часовая выработка работника перешла из диапазона $ 21,4‒85,6 в час в диапазон $ 22,0‒91,6 в час, то есть росла в среднем на 0,5 % в год.

Кстати, резкий рост производительности труда в Ирландии объясняется не дивными успехами технического прогресса в этой стране, но исключительно ее особой налоговой системой, которая позволяет глобальным технологическим и фармацевтическим компаниям регистрировать прибыль и доходы от интеллектуальной собственности именно здесь, даже несмотря на то, что большая часть этих денег возвращается их материнским компаниям в других странах. Так что высокая ирландская производительность труда — бумажная, а не реальная, и такие чудеса в других странах не произойдут.

Более того, в мире депопуляции производительность труда может даже снижаться просто в силу того, что для многих — даже хорошо механизированных процессов — просто невозможно будет найти квалифицированных работников. И придется (не останется выбора) брать людей с худшими навыками, что будет вести к падению производительности при тех же технологиях, что и ранее. Не думаю, что этот тезис требует дополнительного объяснения: меньшее количество людей, способных заниматься производственной деятельностью, ведет к меньшей конкуренции на рынке труда, а это, в свою очередь, понижает стимул роста квалификации.

Дефицит квалифицированных специалистов наблюдается в США уже сейчас. Например, генеральный директор Ford Джим Фарли уже заявил, что в этой компании открыто около 5000 вакансий механиков с зарплатой $ 120 000 в год, но она по-прежнему испытывает трудности с поиском достаточного количества квалифицированных специалистов для их заполнения. Фарли считает, что это отражает более широкую нехватку квалифицированных кадров в США, где в настоящее время не заполнено более миллиона критически важных рабочих мест в сфере торговли и промышленности. По его мнению, основные проблемы заключаются в слабой системе подготовки кадров и недостаточном инвестировании в профессиональное образование. Однако необходимо разобраться, что мешает улучшить систему образования и подготовить специалистов нужной квалификации, если на них есть спрос.

Как нам кажется, причиной того, что так слабо растут масштабы деятельности центров профессиональной подготовки кадров для рынка труда, является слабый спрос населения на их услуги. Грубо говоря, никто не хочет учиться многим сложным и физически тяжелым профессиям, даже если после этого гарантирована работа с приличным заработком. На рынке труда США, как и других развитых стран, наблюдается тенденция к снижению уровня участия рабочей силы, то есть процентного соотношения численности рабочей силы (занятых и безработных) к общей численности населения трудоспособного возраста. Этот показатель (мы уже обсуждали его ранее на примере Японии) отражает долю граждан, которые работают или активно ищут работу, и является ключевым индикатором экономической активности.

В США он сейчас находится на уровне 62 %, тогда как двадцать лет назад был 67 %.

Как видно из данных приведенной ниже таблицы, уровень участия рабочей силы в США существенно ниже, чем во многих странах Западной Европы, Австралии, Канады и даже Японии (после реализации там программ вовлечения в работу многих пенсионеров).

Таким образом, неспособность компании Ford нанять механиков является тревожным симптомом гораздо более масштабного дефицита трудовых ресурсов в экономике США. «В нашей стране серьезная проблема, и мы недостаточно об этом говорим», — сказал Фарли в подкасте. «У нас более миллиона вакансий в критически важных профессиях, в службах экстренной помощи, в грузоперевозках, на заводах, среди сантехников, электриков и рабочих других специальностей. Это очень серьезная проблема».

Таким образом, во всех отраслях экономики США, требующих физического труда, наблюдается острая нехватка квалифицированных специалистов. По данным Forbes, к 2027 году в США также будет не хватать 550 000 сантехников, а в 2025 году в США уже ощущалась нехватка около 80 000 электриков. Издание отмечает, что к 2030 году этот дефицит может увеличиться до 224 000 незаполненных вакансий.

В США уже сегодня возникает острая нехватка квалифицированных электриков и механиков. Например, компания TSMC не смогла вовремя запустить свой завод микросхем в этой стране именно потому, что, несмотря на огромное финансирование, не нашла достаточно умелых рабочих.

А ведь это мы еще говорим о временах, когда население мира продолжает расти, а США в последние годы увеличивали свое население примерно на миллион человек в год за счет притока иммигрантов! Что же будет при все более быстром падении численности человечества и сложностях поиска тех потенциальных иммигрантов, которые смогут стать квалифицированными работниками в экономиках других стран?

Пример США говорит нам о том, что традиционные технологические решения для производств, где продолжают работать люди, исчерпали запас роста выпуска именно из-за нехватки людей, которые могут и хотят работать. Отрасли могли бы производить больше, но людей не хватает. Выходом из этой ситуации является дальнейшая роботизация производства, вплоть до полного замещения людей роботами. Дальше мы рассмотрим все плюсы и минусы этого решения.

Подводя итоги рассуждениям, приведенным в настоящем разделе, отметим, что в ситуации, когда люди сами участвуют в процессе производства, рост выпуска и производительности труда может замедлиться именно из-за влияния человеческого фактора, то есть нехватки по тем или иным причинам людей, желающих или способных трудиться. И, значит, убыль населения станет решающим фактором сокращения в таких компаниях и целых отраслях объема производства, налоговых поступлений в государственные бюджеты и соответствующего урезания социальных программ для населения.

Поэтому, как ни грустно, но нам придется признать ошибочным прогноз Джорджа Фридмана о том, что «с учетом плавного и предсказуемого снижения количества населения, как минимум, можно предположить, что ВВП сократится в меньшей мере. Другими словами, при сокращении населения в развитых индустриальных обществах даже без учета иммиграции можно ожидать роста подушевого ВВП».

Увы, все будет наоборот: если не будет тотальной роботизации всех отраслей материального производства и немалой части отраслей сервиса, производительность труда перестанет расти в силу дефицита рабочей силы. Если уровень автоматизации производства останется на достигнутом сейчас уровне, быстрый рост производительности труда в основных отраслях материального производства, сельском хозяйстве и транспорте не сможет быть обеспечен. И в такой экономике падение численности будет вести к сокращению величин ВВП по странам, да и в целом по миру.

Значит, выходом в пустеющем мире становится массовая роботизация производства. Дело дорогое и сложное… 

Еще один чрезвычайно важный аспект (помимо собственно депопуляции), уже сейчас оказывающий существенное влияние на экономику всех стареющих стран, возрастающий недостаток квалифицированных работников — как ни странно! — именно физического труда. Молодые (к тому же все менее многочисленные) не стремятся овладевать этими профессиями, и стариков оказывается заменить некем.

Поэтому генеральный директор Indeed (крупная международная интернет-платформа для поиска работы и сотрудников) Хисаюки Идэкоба считает, что общество сосредоточено не на той угрозе. По его словам, «люди беспокоятся не о том, о чем следует», потому что куда более серьезная проблема, чем искусственный интеллект, — это старение рабочей силы.

Он объясняет, что в США, Европе и других развитых странах происходят масштабные демографические изменения. «На самом деле, то, что происходит во всех развитых странах… — это большие демографические изменения, старение рынка труда», — говорит он. По его оценке, уход работников на пенсию «сегодня оказывает гораздо большее влияние, чем искусственный интеллект».

Исследования Indeed показывают, что в ближайшие 15 лет в США число работников сократится примерно на 20 млн, то есть примерно на 5 %. При этом, как подчеркивает Идэкоба, «примерно 80 % этого сокращения будет связано со старением населения и только 20 % — с изменениями из-за искусственного интеллекта».

Он считает, что западные страны недооценивают масштаб проблемы: рынок труда уменьшается, и уже сейчас есть нехватка рабочих специалистов. В отличие от Японии, где снижение рождаемости частично компенсировали за счет роста занятости женщин, в США и Европе такого резерва почти нет. «Во всех развитых странах все это будет происходить быстрее», — отмечает он.

В результате дефицит кадров уже становится заметен в повседневной жизни. «Вот почему… мы видим так много открытых вакансий — строителей, сантехников, специалистов в области здравоохранения, электриков», — говорит Идэкоба, добавляя, что «у нас нет хорошего конвейера» подготовки таких специалистов.

По его словам, это неизбежно ударит по обычным людям. «Я не хочу ждать два месяца, пока мне устранят протечку воды», — говорит он. «Но сейчас именно такая ситуация и сложилась в США».

Как всегда, единственным выходом из описанной ситуации со старением рынка труда предлагается дальнейшая автоматизация производства, замена людей машинами. Сейчас мы можем обнаружить отдельные элементы такой системы в виде так называемых «темных фабрик», то есть полностью роботизированных производств, где свет в цехах и вправду включать не надо — людей там нет, а роботам яркий свет не особо нужен…

Первая такая фабрика появилась в 1981 году в Японии на предприятии FANUC. А сейчас по оценкам, в Китае «темные фабрики» добавляют 1‒2 % к ежегодному росту ВВП. Так, известна «темная фабрика» Xiaomi, в разработку которой было инвестировано $ 330 млн. Xiaomi Smart Factory — полностью автономная экосистема, где роботы и оборудование взаимодействуют в режиме 24/7 без участия человека, обеспечивая среду без пыли на микронном уровне. Согласно утверждению гендиректора компании завод может выпускать по смартфону каждую секунду.

Глобально такая автоматизация может поднять мировой ВВП на ~1,2 % ежегодно к 2030 году.

Но, как экономист, я не могу не задать вопрос: а какова оборотная система таких производственных систем, позволяющих нивелировать влияние на экономику падения численности людей?

И ответ будет очень прост: падение спроса, то есть невозможность продать с прибылью то, что изготовят роботы, людям, оставшимся без заработков из-за того, что их заменили роботы. Перед нами, по сути дела весы: чем мощнее (и тяжелее) та чаща весов, где растут мощности «темных фабрик», тем легче (то есть беднее) та чаша весов, где падает сумма доходов людей, ставших безработными в силу своей ненужности и даже вредности для этих «темных фабрик».

Экономисты знают, что автоматизация производства никогда не проходила гладко и бесконфликтно. Про движение луддитов мы помним еще со времен средней школы. Луддиты — это участники стихийных протестов в Великобритании (конец XVIII — начало XIX вв.), разрушавшие ткацкие станки и машины во время промышленной революции. Они считали, что механизация (тогда еще частичная автоматизация) производственных операций навсегда отнимет у людей рабочие места и возможность заработать на жизнь.

Израильский историк Юваль Ноа Харари в своей книге «Человекбог: Краткая история завтрашнего дня (Homo Deus: A Brief History of Tomorrow)» пишет по этому поводу так:

«Я знаю, что подобные предсказания существуют как минимум 200 лет, с самого начала промышленной революции, и до сих пор ни разу не сбылись. Это, по сути, история про мальчика, который кричал «Волк!». Но в оригинальной истории про мальчика, который кричал «Волк!», в конце концов волк действительно появляется, и я думаю, что в этот раз это тоже правда».

По мнению Харари, у людей есть два типа способностей, которые делают нас полезными: физические и когнитивные. Промышленная революция, возможно, привела к появлению машин, которые вытеснили людей из профессий, требующих силы и монотонных действий. Но это не было всеобъемлющим захватом. Обладая когнитивными способностями, недоступными машинам, люди в значительной степени оставались в безопасности в своей работе.

Но как долго это продлится? Искусственный интеллект сейчас начинает превосходить людей в когнитивной сфере. И хотя новые типы профессий, безусловно, появятся, мы не можем быть уверены, говорит Харари, что люди будут выполнять их лучше, чем ИИ, компьютеры и роботы.

«Искусственному интеллекту не нужно больше человеческого интеллекта, чтобы трансформировать рынок труда. Ему достаточно лишь того, чтобы хорошо выполнять поставленную задачу. И это не за горами».

Интересно, но современная ситуация в мировой экономике эпохи D.R.AI. полностью соответствует тому, что смоделировал еще в 1953 году великий фантаст Станислав Лем, когда в книге «Звездные дневники (Dzienniki gwiazdowe)» описал 24-е путешествие своего героя — астронавта Йона Тихого:

«…один ученый конструктор создал Новые Машины, столь совершенные, что они могли работать самостоятельно, без всякого наблюдения. И это было началом катастрофы. По мере того как на заводах появлялись Новые Машины, толпы лямкарей лишались работы и, не получая вознаграждения, оказывались лицом к лицу с голодной смертью…

— Погоди, индиот, — прервал я его. — А что сталось с доходом, который приносили заводы?

— Как что? — возразил мой собеседник. — Доход поступал достойным, их законным владельцам. Так вот, я уже сказал, что нависла угроза голодной смерти… Лямкарей никто не угнетал, никто их ни к чему не принуждал, они были совершенно свободны и могли делать все что угодно, а между тем, вместо того чтобы радоваться столь полной свободе, мерли как мухи… Положение становилось все более угрожающим: на заводских складах громоздились до неба горы товаров, которых никто не покупал, а по улицам бродили толпы отощалых, как тени, лямкарей.

Тем временем горы готовых товаров все росли и наконец стали ссыпаться через заводские ограды, а измученные голодом лямкари стекались к ним толпами с грозными криками. Напрасно спириты с величайшей кротостью твердили им, что тем самым они восстают против законов государства и неисповедимых путей Инды, что они должны со смиреньем нести свой крест, ибо, умерщвляя плоть, они возносятся духом на непостижимую высоту и снискивают верную награду на небесах. Лямкари оказались глухи к этим мудрым словам, и для усмирения их злонамеренных замыслов пришлось прибегнуть к вооруженной силе».

Чем эта история завершилась, рассказывать не буду — сами почитайте Лема, получите удовольствие, но, увы, ничем хорошим…

В мире, где человеческий труд становится дефицитным ресурсом, уже есть и решение, почти полностью исключающее потребность в этом ресурсе — роботизация.

В этой сфере показателен опыт Китая, где процессы роботизации, возможно, уже становятся прообразом будущего и для других стран мира.

Демографический кризис и нежелание молодежи работать на производстве становятся главными драйверами тотальной автоматизации в этой стране, где на фабриках занято около 120 млн человек. Однако, современное поколение китайцев больше не готово мириться с монотонным трудом по «модели 996» (996 — это рабочий режим с 9:00 до 21:00 шесть дней в неделю).

И это заставляет владельцев заводов рассматривать роботов не просто как средство экономии, а как единственный способ выживания предприятий в условиях фатального сокращения численности работников, готовых работать, да притом в том режиме, который до сих пор обеспечивал Китаю конкурентное преимущество на мировом рынке. Роботы выступают как спасение: если люди не хотят идти на заводы, то заводы надо автоматизировать, иначе скоро просто некому будет собирать товары на конвейере.

Такое развитие событий вполне может привести к тому, что падение численности человечества и вправду никак не скажется на продуктивности его экономики. Более того, она может и вырасти: роботы могут работать без остановки, им не нужны ни еда, ни сон, ни отпуск. Цехам не требуется ни освещения, ни отопления. Это огромная экономия, способная резко повысить эффективность производства.

К концу первой четверти XXI века число используемых в мире роботов составило лишь 2,25 млн единиц. Это пока еще не слишком много, хотя уже в Китае появились фабрики, полностью переведенные на роботов. Тенденции указывают на то, что в ближайшие 20 лет глобальное количество роботов будет расти быстрее, достигнув к 2030 году 20 млн, из которых 14 будут находиться в одном только Китае.

Экономически это будет в дальнейшем становиться все более выгодным по мере того, как производство роботов будет дешеветь. Так, эксперты банка Morgan Stanley оценивают, что один робот-гуманоид стоимостью эксплуатации в $ 5 в час уже сейчас может сравняться по производительности с двумя работниками-людьми, зарабатывающими $ 25 в час, создавая за срок службы выгоду в $ 200 000. Это объясняет, почему, скажем, Amazon собирается к 2033 году заменить 600 тысяч своих сотрудников роботами.

Роботы будут всё совершеннее, они смогут заменить людей не только на самых примитивных, но и на более сложных работах. Тем паче, что за такую работу и людям платят больше. Для сравнения — сегодня в США человек получает около $ 42,5 в час. Средняя почасовая заработная плата на частных несельскохозяйственных предприятиях США в марте 2026 года составила $ 37,41. Чем выше уровень оплаты труда, тем эффективнее внедрение роботов вместо людей.

Пока люди не горят гневом на роботов, которые могут лишить их шансов на работу и получение платы за это. Напротив, они смотрят на это вполне благосклонно.

Если опять обратиться к опыту Китая, то там формируется принципиально новый рынок труда для «тренеров роботов», где молодые люди из сельских районов и профессиональных колледжей зарабатывают от 6 000 до 10 000 юаней в месяц. Это сопоставимо с доходом водителя службы доставки, но работа считается более престижной благодаря комфортным условиям в современных офисах. Эти молодые люди, часто не имеющие высшего образования, выполняют до 15 различных задач ежедневно, повторяя каждую по 10 раз в течение восьмичасовой смены. Они учат роботов, которые повторяют за людьми движения, необходимые для тех или иных операций. По мере развития роботов и операции, поручаемые «железкам», будут усложняться, и их обучение потребует более высокой квалификации.

В итоге целый слой населения строит будущее, в котором для него самого может не остаться места. Профессия «оператора телеуправления» официально признана властями Китая как новая программа профессионального обучения, призванная абсорбировать рабочую силу, особенно молодых людей без высокой квалификации. Да, конечно, распространение роботов повысит продуктивность и возможно даже на время ускорит экономический рост в отраслях и странах лидерах этого процесса. Это также приведет к созданию новых рабочих мест в еще не существующих отраслях. На этот счет уже написано множество весьма оптимистических докладов и книг.

Однако существующие бизнес-модели во многих секторах придется серьезно поменять и миллионы рабочих мест будут потеряны. Так, по оценкам экспертов, к 2030 году из-за роботов будет потеряно до 20 млн рабочих мест в обрабатывающей промышленности. Такие прогнозы опираются на данные о том, что с 2004 года каждый новый промышленный робот, установленный в производственном секторе, вытесняет в среднем 1,6 работника из сферы занятости.

Если внедрение роботов станет повсеместным, то количество высвободившейся рабочей силы может превысить возможности найти для них работу в других отраслях. Это еще не является насущной проблемой сегодняшнего дня, но уже сейчас необходимо думать, что делать с людьми, полностью покинувшими предприятия, которые будут производить материальные блага уже без участия человека. Найдут ли они другую работу? Если нет, то кто должен их содержать? На какие средства? Смогут ли они тогда покупать блага, изготовленные роботами?

Да, роботизация позволит ликвидировать дефицит рабочей силы. Решит ли это все проблемы мировой экономики и не породит ли новые? Это тема для дискуссий.

Во всяком случае можно утверждать, что в настоящее время не существует в массовом масштабе такого экономического механизма, который позволил бы и производить материальные блага полностью без участия человека и при этом обеспечивал поддержание денежного спроса на эти блага.

Необходимо понимать, что, если люди не работают в экономике, вытесненные из производства роботами, а из офисов — программами ИИ, то, увы, их возможности приобретения товаров и услуг будут существенно ограничены, и им надо будет платить какое-то пособие по безработице. А средства на это придется собирать с помощью налога на роботизацию. Если это пособие невелико, а очень большим оно быть не может, иначе внедрение роботов станет невыгодным из-за слишком больших налогов, то возможности развития производства будут ограничены именно этим сократившимся платежеспособным спросом.