Всемирный поток. Как глобальное изменение климата заставляет сотни миллионов людей переселяться

Первые в мире

В начале декабря 2025 года в аэропорту Брисбена, города на восточном побережье Австралии, приземлился пассажирский самолет. На его борту были пастор, женщина — водитель грузовика и стоматолог из соседнего государства Тувалу. Это были первые в истории официально признанные климатические мигранты.

Каждому из них правительство Австралии предоставило специальные визы по межгосударственному соглашению с Тувалу. Перелет не был экстренной эвакуацией или гуманитарным коридором: это плановое переселение, а его участники получают Pacific Engagement Visas — долгосрочный статус, дающий право на работу, образование и социальную защиту.

Тувалу — одно из самых маленьких и уязвимых государств мира: несколько низких коралловых атоллов с общим населением около 11 тысяч человек. За австралийскими визами на переселение обратились более трети из них, и на то были весьма веские причины. Средняя высота суши на острове лишь на несколько метров превышает уровень океана. Уже сегодня страна сталкивается с последствиями глобальных изменений климата: подтоплением территории, засолением почв и пресной воды, эрозией берегов и разрушением инфраструктуры.

От 60 до 80% населения страны к середине века окажется в районах затопления. Прогнозы к концу века зависят от объемов будущих выбросов, но худший сценарий показывает рост уровня океана на два метра. Это означает, что бóльшая часть островов буквально уйдет под воду, а оставшаяся будет около 100 дней в году страдать от наводнений.

В ноябре 2023 года Австралия и Тувалу подписали двусторонний договор Falepili Union — первый международный документ, который прямо признает изменения климата достаточным основанием для миграции и создает для нее институциональный механизм. В основу договора положена концепция Falepili — тихоокеанская традиция добрососедства, заботы и взаимного уважения.

Впрочем, волна переселения будет жестко ограниченной. Согласно соглашению, ежегодно до 280 граждан Тувалу смогут получать визы и перебираться в Австралию на конкурсной основе. Правительство Тувалу хочет избежать резкого оттока населения и «утечки мозгов». Речь идет о «мобильности с достоинством», а не о бегстве: островное государство рассчитывает сохранить культуру и политическую субъектность даже в условиях климатической угрозы.

Что такое климатическая миграция и почему с ней путаница

История первых переселенцев из Тувалу выглядит как начало нового подхода к климатической миграции. Однако важно уточнить: пока это только частный случай соглашения между двумя государствами. В международном правовом поле до сих пор нет общепринятого официального статуса для людей, вынужденных переселяться из-за изменений климата. Существующие же механизмы, регулирующие проблемы мигрантов и беженцев, создавались для принципиально иных ситуаций.

В полную силу международная дискуссия о климатической миграции развернулась после дела Иоане Тейтиоты, гражданина Кирибати. В 2010 году он попытался получить убежище и статус климатического беженца в Новой Зеландии, ссылаясь на угрозу повышения уровня моря и ухудшения условий жизни на родных островах. Суд отказал ему, указав, что международное право не признает климат самостоятельным основанием для предоставления статуса беженца: Конвенция ООН 1951 года ориентирована на защиту людей, спасающихся от войн и преследований.

Комиссия по правам человека ООН в 2020 году не признала отказ нарушением международного права, поскольку жизнь Тейтиоты на тот момент не подвергалась неизбежной опасности. При этом была отмечена принципиально важная деталь: возвращение людей в страны, где изменение климата создает реальную угрозу их жизни, может рассматриваться как нарушение прав человека. Тем самым климат впервые был зафиксирован как фактор, требующий отдельного политического и правового осмысления.

Сложность дискуссии по поводу климатической миграции во многом связана с ее природой. Засухи, наводнения, неурожаи и разрушение жилья влияли на мобильность людей задолго до эпохи глобального потепления, поэтому в исследованиях в этой сфере давно используется понятие «экологических мигрантов».

Это люди, покидающие место проживания из-за деградации окружающей среды. Однако в современных условиях масштабы, скорость и нередко необратимость этих процессов резко возросли, а существующие аналитические и правовые рамки оказались к этому не готовы.

Кроме того, невозможно четко разграничить «обычные» природные катастрофы и события, которые можно однозначно связать с изменением климата. Определение природы экстремальных явлений — сложная и нередко дорогостоящая научная задача, на которую не хватает ресурсов даже на уровне государств. К тому же речь идет не о появлении принципиально новых угроз, а об увеличении частоты и интенсивности уже известных рисков. Причем их сочетание и последствия сильно различаются от региона к региону.

Однако главная сложность связана с тем, что климатические изменения редко становятся единственной причиной переезда. Согласно исследованиям Международной организации по миграции (IOM), связанное с ними ухудшение условий жизни подталкивает людей к переселению на новое место. При этом любое перемещение требует ресурсов, информации и институциональной поддержки — и именно этого чаще всего не хватает тем, кто сильнее всего страдает от глобального потепления.

В этом контексте все чаще звучит вопрос климатического неравенства. Возможности адаптироваться к новым условиям — укрепить инфраструктуру, застраховать жилье, переехать в безопасный район — есть далеко не у всех. Неслучайно австралийские власти, представляя соглашение с Тувалу, подчеркивали, что развитые страны несут особую ответственность за помощь тем, кто сталкивается с последствиями глобального потепления. Именно это неравенство сегодня становится ключевым вызовом для международной системы.

Пока же международная дискуссия во многом вращается вокруг определений: кого считать климатическими мигрантами, как их идентифицировать и нужен ли вообще отдельный термин «климатический беженец», если климат выступает не единственной причиной миграции. Международные организации, такие как Межправительственная группа экспертов по изменению климата (Intergovernmental Panel on Climate Change, IPCC), IOM и ООН, рассматривают подобное переселение людей прежде всего как форму вынужденной мобильности, которая может быть временной или постоянной, внутренней или трансграничной.

Универсального определения по-прежнему нет, но в аналитических документах все чаще используется простая логика: ухудшение экологии подрывает условия жизни, человек теряет средства к существованию и в результате решается на переезд. Соглашение между Австралией и Тувалу не решает всех этих проблем, но впервые предлагает институциональный ответ там, где общих правил все еще не существует.

Сложнее всего приходится климатическим мигрантам, которые хотят перебраться за рубеж, поэтому большинство перемещается внутри своих стран. Причины здесь не только юридические (переезд за границу сложнее с точки зрения получения статусов, виз и прав), но и социальные и культурные: люди чаще перебираются туда, где сохраняются язык, социальные связи, а также хотя бы частичное чувство принадлежности.

Когда на глобальное потепление накладываются политическая нестабильность и экономический кризис, эта комбинация может эскалировать существующий конфликт. Часто в этом контексте упоминают Сирию, где продолжительная засуха 2007–2010 годов привела к масштабному внутреннему перемещению из сельских районов в города — около 1,5 млн человек стали климатическими мигрантами.

И хотя засуха не была прямой причиной гражданской войны, она усилила социальное давление и уязвимость, став частью более сложной цепочки событий. В результате более 6 млн человек вынужденно переместились внутри страны и 5,5 млн (по ситуации на 2020 год) бежали в другие государства.

Этот пример показывает, что климатическая миграция зависит среди прочего от политического контекста, качества управления и способности общества адаптироваться к изменениям.

Самые уязвимые

Обычно выделяется несколько видов территорий, наиболее уязвимых к изменениям климата на самом базовом, физическом уровне. К ним относятся низкие острова, прибрежные регионы, засушливые области, горные районы, а также Арктика и области, где царит вечная мерзлота.

Низменным островам, преимущественно в Тихом и Индийском океанах (например, Тувалу, Кирибати, Маршалловы острова, Мальдивы), напрямую грозит повышение уровня моря. Их высота часто составляет считанные метры над водой, и даже небольшой подъем воды приводит к наводнениям и нагонам, эрозии берегов, засолению почв и грунтов, потерям пресной воды, а нередко и к уже заметному затоплению территории.

Прибрежные регионы, включая плотно заселенные дельты крупных рек (например, дельты Ганга и Брахмапутры в Бангладеш, Нила в Египте, Меконга во Вьетнаме, Миссисипи в США), страдают от наводнений и засоления воды и почвы. Так, в Бангладеш уже к 2050 году из-за наступления моря может исчезнуть более 1/7 части общей территории страны, а миллионы людей уже сейчас ежегодно переезжают из-за природных катастроф.

Засушливые регионы страдают от все более частых засух и опустынивания. Прежде всего речь идет о полупустынях и сухих степях Сахеля в Северной Африке, Центральной и Южной Азии, Ближнем Востоке, юге Австралии. Нехватка пресной воды и падение урожаев заставляют сельские общины мигрировать в города и соседние страны.

Так, изменения климата примерно в сто раз увеличили риски экстремальных засух на территории Африканского Рога (северо-восточная Африка). Серия рекордных засух в Сомали за последние пятнадцать лет не только спровоцировала многомиллионные миграции, но и привела к гибели людей.

Только в 2010–2011 годах смертность от последствий катаклизмов в стране составила 258 тысяч человек, более половины из которых — дети до пяти лет. Прямо сейчас в стране снова объявлено чрезвычайное положение: ООН предупреждает о высоком риске новой гуманитарной катастрофы. До 20–25 млн человек в регионе (Сомали, Эфиопия, Кения) оказались под угрозой острого дефицита воды и еды.

Горные области страдают от таяния ледников и смены режима осадков. В ряде регионов это приводит к дефициту воды, потере пастбищ, а также повышает риски селей и оползней. В этом плане один из наиболее уязвимых регионов планеты — Центральная Азия. Уже сейчас в горах региона ежегодно исчезает 200–300 ледников, местные жители фиксируют пересыхание источников воды, а эксперты предупреждают о скором росте вынужденной миграции в города и за рубеж. По прогнозам Всемирного банка, число климатических мигрантов в регионе к 2050 году составит от 2,4 млн до 3,4 млн человек в зависимости от темпов глобального потепления.

Арктический регион в целом теплеет в три-четыре раза быстрее остального мира. Но помимо этого, он страдает от изменения ледовых условий и таяния вечной мерзлоты. Это затрудняет традиционный зимний промысел и передвижение по льду, грунты под зданиями и объектами инфраструктуры теряют устойчивость. Активизируются и другие опасные процессы.

Опасность грозит более 140 коренным сообществам Аляски, а некоторые деревни уже переезжают. Российская Арктика за последнюю четверть века потеряла около 20% населения. Климат стал одним из важных факторов этого процесса — и его роль усиливается, отмечают исследователи.

Но и помимо этих «горячих точек», в мире почти повсеместно растут число и мощь экстремальных природных явлений. При этом набор природных катастроф везде свой. Одни области регулярно затапливаются или страдают от мощных тропических циклонов и ураганов, другие — от экстремальных засух и усиливающихся волн жары.

Слом шаблона: климатическая миграция из «богатого мира»

Даже в развитых странах жители перестают верить в свою неуязвимость. Яркий пример — Калифорния, один из самых богатых американских штатов. Лесные пожары и многолетняя засуха все чаще «выталкивают» людей в другие регионы. После лесного пожара Camp Fire в 2018 году из штата уехали около 50 тысяч человек, потерявших свои дома. В 2025-м из-за сильнейших пожаров в Калифорнии эвакуировали более 150 тысяч человек. Часть из них, по всей вероятности, не вернутся назад и станут климатическими мигрантами. Однако официальных данных по ним пока нет — обычно такой анализ требует около года наблюдений.

В Австралии после катастрофических наводнений и «черного лета» пожаров 2019–2020 годов многие семьи переселяются из особо уязвимых регионов. Демографическое исследование 2024 года показало, что в среднем около 22 тысяч жителей этого континента ежегодно меняют место жительства после крупных стихийных бедствий (пожары, наводнения, ураганы).

Для стран Европы пока нет данных о масштабных климатических перемещениях. Однако в ряде южных стран, таких как Италия, Испания и Греция, учащаются пожары, засухи и наводнения и все больше фиксируются тревожные локальные кейсы вынужденного оттока.

Даже богатые страны не могут отмахнуться от проблем с климатом: высокий доход не дает пожизненной гарантии от потерь жилья, инфраструктуры и привычного образа жизни. Человек может быть вытеснен из дома не только голодом или войной, но и исчезновением надежных источников воды, ростом числа дней с экстремальной жарой и регулярными затоплениями. Да и сам дом может стать фактически непродаваемым, поскольку страховые компании откажутся продлевать полис.

Основные направления и масштабы

В большинстве случаев люди, сталкивающиеся с климатическими рисками, мигрируют внутри своей страны: согласно оценкам IOM, за последние десять лет в разных странах мира переселилось более 218 млн человек. В большинстве своем они движутся из сельских и прибрежных регионов в города и промышленные центры.

IOM и Всемирный банк подчеркивают: в странах так называемого Глобального Юга климатическая миграция в основном происходит по привычному паттерну «из села в город». Люди по-прежнему тянутся туда, где выше доходы, лучше инфраструктура, свободнее доступ к образованию и медицине. При этом триггером к переезду становятся потеря урожая, разрушение жилья или учащение экстремальных явлений.

Хорошо изученный пример этого процесса — Бангладеш. Исследования показывают, что большинство внутренних перемещений здесь идет из низменных прибрежных районов в города (Дакка, Читтагонг, Кхулна и другие). По некоторым оценкам, в Дакку ежегодно приезжает до 400 тысяч новых мигрантов, то есть более тысячи человек ежедневно (другие исследования называют цифру в два раза больше).

Опросы в городских трущобах, куда после переезда попадают многие переселенцы, показывают, что до 70% жителей подались в город после природных катаклизмов или длительных экологических стрессов — наводнений, повышения уровня моря, тропических штормов.

Масштабы международной миграции, связанной с климатическими факторами, не столь велики, но именно она чаще всего становится предметом политических споров, медийных сюжетов и юридических дискуссий. Люди из стран, где эти риски особенно высоки, действительно нередко уезжают в более экономически благополучные и относительно менее уязвимые регионы, но делают это обычно в рамках уже «проторенных дорожек» — трудовых и семейных.

Так, жители уязвимых районов Непала, Бангладеш и других стран Южной Азии и Северной Африки мигрируют не только в пределах своей страны, но и за рубеж, преимущественно по трудовым визам. Основные точки притяжения в регионе — Малайзия, Индия и страны Персидского залива, где уже сложились крупные трудовые диаспоры выходцев из соседних стран.

Прогнозы

Прогнозы относительно общего масштаба климатической миграции к середине и концу века разнятся. Цифры будут зависеть от того, насколько мир сможет сдержать потепление (сценарии выбросов и удержание температуры в рамках Парижского соглашения), от траекторий социально-экономического развития стран и регионов (рост или падение благосостояния, урбанизации и так далее), способности государств к адаптации и от появления технологий, которые пока в зачаточном состоянии (например, улавливание и долговременная изоляция CO2 от атмосферы в специальных хранилищах). По сути, модели одновременно рассчитывают климатические, экономические и демографические сценарии, поэтому диапазон оценок получается широким.

В документах IPCC, Всемирного банка и IOM подчеркивается, что международная климатическая миграция особенно трудно поддается количественной оценке. Пока изменения климата официально не признаны самостоятельной и достаточной причиной переезда, трансграничные перемещения, в которых климат играют значимую роль, почти всегда проходят через трудовые, семейные и иные визовые категории.

В результате климатический фактор оказывается «растворенным» в общей миграционной статистике, что существенно усложняет как подсчет реальной международной климатической миграции, так и построение точных прогнозов. Поэтому в отношении трансграничных потоков источники, как правило, ограничиваются порядками величин и широкими диапазонами оценок. Так IPCC отмечает, что природные факторы могут привести к перемещению десятков миллионов людей к середине века.

С внутренней климатической миграцией ситуация несколько иная. По ней доступно больше данных, поскольку такие перемещения чаще фиксируются национальной статистикой и исследованиями, их легче атрибутировать.

По оценкам Всемирного банка, при самом пессимистичном сценарии к 2050 году до 216 млн человек в нескольких регионах мира (Южная, Восточная и Центральная Азия, Тихоокеанский регион, Африка к югу от Сахары, Восточная Европа, Латинская Америка) могут стать внутренними мигрантами, то есть переехать в другие районы своих стран из-за повышения уровня моря, засух, падения урожайности и дефицита воды.

Однако при эффективных мерах адаптации, считают эксперты Всемирного банка, эти потоки могут сократится примерно на 80%. А это, в свою очередь, означает, что климатическая миграция необязательно должна стать катастрофой, а лишь формой адаптации к изменениям. В этом смысле, она — не сбой системы, а тест на способность отвечать на вызовы XXI века.