Стадия торга. Несмотря на провал военной кампании США, расколотое руководство Ирана показывает готовность к компромиссам

Сегодня уже почти всем, кроме отдельных представителей администрации Трампа, ясно, что ставка на «обезглавливающие удары» по Ирану 28 февраля оказалась ошибочной. Физическое устранение верховного лидера Али Хаменеи и военного руководства Исламской Республики не смогло заставить ее подчиниться США. Поскольку силового решения найти не удалось, теперь вопрос для Вашингтона состоит в том, как заключить с Ираном соглашение, которое позволит администрации Дональда Трампа хотя бы формально заявить о «победе».

Основная проблема в том, что из-за постоянных ударов США и Израиля по военному и политическому руководству Ирана в ходе нынешней войны остается неясным, как распределяется контроль над страной. Этот вопрос остается открытым даже для многих высокопоставленных иранских чиновников.

Назначение верховным лидером Моджтабы Хаменеи — сына убитого американо-израильскими ударами аятоллы Али Хаменеи — скорее только усилило неопределенность. Младшего Хаменеи считают более радикальным, но сложно отделить его личные взгляды от предназначенной ему роли посредника между акторами системы, выстроенной отцом. 

В любом случае главный вопрос в том, каково его реальное влияние на данный момент. Моджтаба не появляется на публике, что объяснимо соображениями безопасности, однако от него не поступает даже записей обращений. По данным источников внутри режима, он получил серьезные ранения при ударе, в результате которого погиб его отец, и многие начали полагать, что он не в состоянии выполнять свои обязанности.

Доступ к младшему Хаменеи на протяжении почти двух месяцев имели очень немногие, и единственным из них, кто реально участвовал в принятии решений, был глава Корпуса стражей исламской революции (КСИР) Ахмад Вахиди. При этом представители иранского руководства, включая президента Масуда Пезешкиана, сомневались в том, что Вахиди достоверно передает позицию Хаменеи. Источники в КСИР утверждают, что президент неоднократно просил предоставить ему прямой контакт с верховным лидером или хотя бы видео- или аудиозаписи от него, но не получил ни того, ни другого. Лишь в конце апреля, после длительного сопротивления окружения Моджтабы, Пезешкиану и другим высокопоставленным чиновникам удалось встретиться с ним лично и обсудить политические решения.

Тот факт, что Пезешкиану приходится добиваться контакта с верховным лидером через Вахиди, указывает на усиление мощи и влияния КСИР. Корпус координирует действия иранских сил в текущем конфликте через Военный совет. Позиции организации укрепляет и способность работать в децентрализованном режиме. В начале американо-израильской кампании 28 февраля Корпус быстро перешел на эту схему управления и оказался эффективнее других силовых структур — прежде всего армии и ВВС. Такие результаты укрепили ведущую роль КСИР в войне.

Впрочем, это не означает, что Корпус полностью контролирует ситуацию. Несмотря на публичную браваду, и руководство, и рядовые члены Корпуса понимают, что среди иранцев существует широкое недовольство режимом. Оно сохраняется даже с учетом того, что действия США и Израиля — удары по гражданской инфраструктуре, больницам и историческим объектам — показали, что те не стремятся добиться «освобождения» Ирана, а хотят лишь подорвать его государственность, экономику и военный потенциал, вплоть до полного распада.

Хотя на фоне внешней агрессии в Иране наблюдается подъем патриотических настроений, источники в КСИР осознают, что это продлится недолго и быстро сойдет на нет после завершения конфликта, особенно при дальнейшей деградации экономики страны. Судя по всему, этот тезис регулярно озвучивается на брифингах Корпуса: подчеркивается, что войну нужно закончить, пока у режима еще есть ресурсы для восстановления, иначе он может не пережить последующий мирный период.

По оценкам источников в руководстве Ирана, ущерб от войны уже достиг $260 млрд — все группы влияния согласны, что необходимо искать средства на восстановление страны. При этом в правительстве считают, что на переговорах с США необходимо придерживаться более мягкой позиции, чтобы снизить давление, избежать дальнейших разрушений и быстрее добиться соглашения. В КСИР, напротив, исходят из того, что для завершения войны на приемлемых для Ирана условиях нужно демонстрировать готовность продолжать ее, несмотря на растущие потери.

В КСИР уверены, что Исламская Республика должна демонстрировать единство перед лицом противника, несмотря на внутренние разногласия. Периодические выступления Пезешкиана, отклоняющиеся от согласованной в кулуарах линии, вызывают особенно жесткую реакцию Корпуса. Так, например, после достижения соглашения о прекращении огня с США он написал в Twitter (Х) об открытии Ормузского пролива, не уточнив условий — в частности, мер контроля и сборов, на которых настаивал КСИР.

Тем не менее самые острые разногласия внутри высшего руководства режима сейчас, по-видимому, воспринимаются как норма — даже в КСИР. Помимо Вахиди — вероятно, самого влиятельного человека в Иране на данный момент, учитывая неясный статус нового верховного лидера, — важную роль играют советник Моджтабы Хаменеи Мохсен Резаи и новый глава Высшего совета нацбезопасности Мохаммад-Багер Зольгадр. Они придерживаются жесткой линии, но итоговые решения часто становятся компромиссом с лагерем Пезешкиана, который склонен к продолжению переговоров как выходу из конфликта.

Убитый 17 марта глава МИД Ирана Али Лариджани поддерживал курс КСИР, как и действующий спикер парламента Мохаммад-Багер Калибаф. При этом источники в КСИР отмечают, что оба нередко предлагали решения, существенно отличные от радикальной линии. Лариджани, как утверждается, выступал посредником между Корпусом и правительством, пытаясь согласовать предложение об отказе от хранения излишков обогащенного урана, выдвинутое США на переговорах в Омане перед началом войны. А позднее именно Калибаф выступил посредником между умеренными и радикальными силами, чтобы добиться прекращения огня.

КСИР идет на переговоры с правительством Пезешкиана не столько из-за формального уважения к институтам, сколько в силу понимания уязвимости самой системы. Там считают необходимым учитывать позицию умеренных кругов, несмотря на недоверие сторонников жесткой линии. Когда Трамп заявил о дипломатических контактах перед прекращением огня, в КСИР это сначала высмеяли — и публично, и внутри. «Невозможно, чтобы кто-то в правительстве вел переговоры с США без нашего ведома», — настаивал источник в Корпусе. Однако позже разведка организации установила, что Калибаф действительно общался с американцами через МИД Ирана и посредников из Пакистана. КСИР в итоге принял этот факт и отказался от противодействия перемирию.

Если Корпус не контролирует ситуацию полностью, то как внешним наблюдателям следует понимать навязывание организацией Моджтабы Хаменеи на роль нового верховного лидера? Источники внутри Корпуса признают, что они не жалели усилий, продвигая своего кандидата на вершину власти. Когда потенциальное назначение Хаменеи вызвало сопротивление в Совете экспертов (государственный орган, избирающий верховного лидера), они усилили давление, используя среди прочего и финансовые стимулы.

В КСИР признают, что для них было принципиально важно поставить младшего Хаменеи во главе, чтобы гарантировать, что верховная власть будет поддерживать их, а не более умеренное правительство. Оппоненты организации утверждали, что Моджтаба фактически недееспособен, а Корпус фабрикует его заявления и распоряжения — и в условиях продолжающейся войны, вероятно, способен безнаказанно манипулировать ситуацией. По данным источников, в итоге это давление привело к тому, что к новому верховному лидеру допустили хотя бы высших гражданских чиновников.

Главный вопрос заключается в том, что будет после окончания войны. Тогда слабые места в назначении младшего Хаменеи проявятся особенно ясно, тем более если подтвердится, что он физически не может исполнять свои обязанности.

Несмотря на действия США, израильские удары по Ливану и споры вокруг открытия Ормузского пролива, руководство КСИР всё же согласилось на перемирие и его продление. Они также допустили частичные уступки по ядерной программе: источники утверждают, что Корпус готов согласиться на передачу половины из более чем 400 кг урана, обогащенного до 60% (близко к оружейным 90%), на хранение третьей стране. 

Однако по Ормузскому проливу Корпус уступать не готов, поскольку рассматривает его как источник средств для восстановления страны и потенциальный инструмент доминирования в регионе. Также КСИР намерен сохранить контроль над гражданской ядерной программой, поддержкой «оси сопротивления» и арсеналом баллистических ракет.

До начала нынешней кампании КСИР, по всей видимости, не мешал Али Лариджани и МИД предлагать на переговорах с Западом отказ от хранения излишков обогащенного урана. Теперь же в организации считают, что позиции Ирана усилились, и выступают против таких компромиссов. С другой стороны, США по-прежнему требуют демонтажа всей ядерной программы Ирана, поэтому КСИР, вероятно, рассчитывает на обмен уступками.

По информации источников внутри режима, статус Ормузского пролива может обсуждаться. В КСИР подчеркивают, что цель в данном случае состоит в получении средств на восстановление страны. Эту проблему также могла бы решить отмена санкций и возвращение Ирану замороженных активов за рубежом, что выглядело бы несколько более приемлемо на международном уровне.

Один из самых сложных вопросов — это иранские баллистические ракеты, количество и дальность которых США хотят ограничить. Корпус стражей считает их ключевым инструментом сдерживания и стремится к его развитию — с улучшенными характеристиками и увеличенной дальностью. Последняя в действительности представляет проблему только для Израиля, однако, хотя Трампу и удалось добиться прекращения огня в Ливане, заставить израильского премьера Биньямина Нетаньяху смириться с сохранением ракетной программы Ирана, вероятно, будет слишком сложно, особенно с учетом прогресса, которого тот добился в точности и способности преодолевать системы ПВО.

Поддержку же Ираном «оси сопротивления» обсуждать несколько проще. КСИР никогда открыто не согласится на ее сокращение. Однако, учитывая ослабление «оси» в последние годы и логистические проблемы после падения режима Башара Асада в Сирии, компромиссная формула здесь вполне возможна.