Ядерный срыв: как конец договора СНВ-3 повлияет на гонку вооружений между Россией и США

Более 50 лет взаимодействие США и России в ядерной сфере определялось — пусть и не без изъянов — серией соглашений по контролю над вооружениями, которые устанавливали механизмы проверок и пределы арсеналов двух стран. Долгое время эта система постепенно разрушалась (срок договора по ограничению систем противоракетной обороны истек в 2002 году, о ликвидации ракет средней и меньшей дальности — в 2019-м), пока окончательно не прекратила свое существование 5 февраля 2026 года, когда закончилось действие Договора о стратегических наступательных вооружениях (СНВ-3).

Конец СНВ-3 возродил давние опасения по поводу новой гонки вооружений, и они не лишены оснований. Однако распространенная на Западе версия, что Россия немедленно начнет наращивание стратегических ядерных сил, игнорирует как реальные ограничения, с которыми сталкивается Москва, так и ее нынешнюю политику в этой сфере.

Россия едва ли станет добиваться количественного превосходства в ядерных вооружениях. Скорее она будет придерживаться стратегии последних десятилетий: сохранять стабильный уровень сдерживания, избегать бюджетных и дипломатических издержек, связанных с демонстративным наращиванием стратегического потенциала, и переносить соперничество в сферы, где оно обходится дешевле, труднее поддается регулированию и эффективнее способствует достижению текущих целей. Вопрос не в том, воспользуется ли Россия истечением срока СНВ-3, а в том, каким образом и какой ценой она это сделает.

Невеселый START

Подписанный в 2010 году СНВ-3 (на английском — New START) устанавливал для каждой из сторон предел в 1550 развернутых стратегических боезарядов при не более чем 700 носителях: ракетах и бомбардировщиках. Он также предусматривал инспекции на местах, обмен данными каждые полгода и режим прозрачности, обеспечивавший обеим сторонам взаимное понимание конфигурации сил друг у друга. Договор замораживал стратегическую мощь США на уровне, который могла поддерживать Россия, несмотря на существенный экономический дисбаланс. При этом он не затрагивал те сферы, где у Москвы сохранялись преимущества, — в первую очередь нестратегические ядерные вооружения и разработку новых систем доставки, формально не подпадающих под ограничения.

Договор начал терять силу задолго до своего формального истечения. Взаимные инспекции остановились в 2020 году на фоне пандемии и так и не были полностью возобновлены. К 2022-му Россия начала блокировать попытки проверок США и откладывать ключевые консультации по соглашению.

В феврале 2023 года Владимир Путин официально приостановил российское участие в договоре, заявив, что НАТО прямо говорят о своей цели нанести Москве поражение в Украине. В конце 2025-го Путин предложил Вашингтону на неформальной основе продлить действие ограничений на один год, однако администрация Трампа, рассчитывавшая на более масштабное соглашение с участием Китая, так и не дала официального ответа.

Российский ответ

В ближайшей перспективе Россия, вероятно, сохранит развертывание своих стратегических сил на уровнях, близких к потолку прежнего соглашения. Это отвечает сразу нескольким задачам: поддержать собственный нарратив о сдержанности, избежать немедленного ответа США и сэкономить бюджетные средства в условиях войны в Украине и западных санкций.

Российская ядерная доктрина предусматривает приоритет устойчивости над количественными показателями; установленные СНВ-3 пределы в этом контексте не рассматриваются как ограничения оперативных возможностей. Истечение договора не столько меняет стратегический подход Москвы, сколько открывает возможности для его тонкой подстройки в рамках уже сложившейся системы.

Наиболее значимая возможность, которая открывается в ближайшей перспективе, — наращивание боевой нагрузки уже имеющихся ракет выше установленных соглашением пределов. Так, РС-24 «Ярс», основная российская МБР шахтного и мобильного базирования, по оценкам западных аналитиков, способна нести до шести боезарядов, хотя в период действия СНВ-3 обычно развертывалась с тремя-четырьмя. РС-28 «Сармат», все еще не введенная в строй, рассчитана на 10 и более зарядов, что сопоставимо с тяжелыми ракетами советской эпохи, которые она должна заменить. Что касается вооружений морского базирования, то БРПЛ «Булава», размещенная на подводных лодках проекта «Борей», в настоящее время развертывается с шестью боезарядами на ракету, однако ее разгонный блок может нести и больше.

Если бы половина уже развернутых российских БРПЛ и МБР получила всего по два дополнительных боезаряда, общее число последних увеличилось бы более чем на 500 единиц. Повышение загрузки уже существующих ракет не требует строительства новых пусковых установок, расширения производственных линий или значительных изменений в структуре базирования. К тому же подобные действия легко скрыть при отсутствии проверок на местах, предусмотренных СНВ-3. Впрочем, этот сценарий чреват ответным наращиванием стратегических сил США.

Производственные ограничения

Состояние промышленной базы России ограничивает ее возможности сильнее, чем полагают западные аналитики. Сегодня в стране действуют несколько производств боезарядов: в Сарове, Снежинске, Лесном и Трехгорном. В год они выпускают несколько сотен единиц, имея определенный потенциал наращивания. В целом производство боеголовок не является сдерживающим фактором для России, в отличие от США. Куда сложнее ситуация с носителями.

Война в Украине выявила недостатки российской оборонно-промышленной базы, которые мешают производству не меньше чем любые политические барьеры. В стране дефицит высокоточных станков, надежной навигационной электроники и квалифицированной рабочей силы, а западные санкции существенно ограничили доступ к иностранным компонентам, от которых исторически зависела отрасль.

Масштабы проблемы легко увидеть на примере системы «Сармат», которую первоначально планировалось принять на вооружение в 2018 году. Она была спроектирована Государственным ракетным центром имени Макеева на замену советскому «Воеводе», а тот разрабатывался украинским КБ «Южное» и производился на заводе «Южмаш» в Днепре.

Россия оказалась зависима от украинской экспертизы в области проектирования межконтинентальных баллистических ракет, их двигателей и систем управления. Когда в 2014 году военно-техническое сотрудничество между двумя странами было разорвано, Москва лишилась доступа к этим компетенциям, а развитие собственной экспертизы оказалось куда сложнее, чем предполагалось. Последствиями стали разрушительная авария на космодроме Плесецк при испытаниях «Сармата» в 2024 году и неудачный пуск на полигоне Ясный в ноябре 2025-го, отбросившие программу на годы назад.

Похожим образом дела обстоят и с другими компонентами российской ядерной триады. В воздухе ведущую роль до сих пор играют модернизированные советские бомбардировщики Ту-95МС и Ту-160. Серийный выпуск усовершенствованного самолета Ту-160М на Казанском авиационном заводе оказался серьезно затруднен из-за закрытия производственных линий в 1990-е годы. А сборку бомбардировщика нового поколения ПАК ДА вряд ли удастся наладить до середины 2030-х, если это вообще произойдет.

Серия подводных лодок проекта «Борей» — самый удачный пример модернизации советской техники, но и здесь строительство каждой единицы занимает 7–8 лет, а задача на 2030-е годы состоит скорее в замене устаревающих субмарин проекта 667 (согласно классификации НАТО — Delta) на новые, нежели в расширении флота.

Пожалуй, наиболее показателен пример Воткинского машиностроительного завода, где одновременно строят МБР «Ярс», БРПЛ «Булава», ракетные комплексы «Искандер» и ряд других тактических систем. С 2022 года предприятие резко нарастило выпуск «Искандеров» — по некоторым оценкам, с 72 до 500–600 единиц в год — для восполнения запасов, израсходованных в ударах по Украине.

Однако нестратегические системы теперь напрямую конкурируют за производственные мощности с «Ярсами». Новая российская ракета средней дальности «Орешник» также собирается в Воткинске; на данный момент построены лишь 3–4 экземпляра, из которых два использованы в испытательных пусках. Выпуск дополнительных «Орешников», вероятно, будет осуществляться за счет сокращения продукции «Ярсов».

Сдвиг зоны противостояния

Поскольку наращиванию стратегических мощностей России мешают производственные ограничения, ее конкуренция с США, вероятно, будет смещаться в менее затратные и зарегулированные сферы, которые к тому же лучше отвечают ее запросам в сфере безопасности. Речь идет в первую очередь о нестратегическом ядерном оружии и ракетах средней дальности. Москва располагает приблизительно 1,5–2 тысячами нестратегических боезарядов — арсеналом, который никогда не подпадал под ограничения двусторонних соглашений и который российские власти давно рассматривают как ключевое преимущество на европейском континенте.

Системы «Искандер-М», «Калибр» и «Кинжал» в ядерном исполнении своим устройством во многом схожи с конвенциональными вооружениями. Наращивание их производства не сопряжено с такими экономическими и политическими издержками, как в случае со стратегическими силами. Эту линию дополняет и недавно развернутая баллистическая ракета средней дальности «Орешник», которая ранее подпадала под ограничения Договора о РСМД, а теперь впервые за несколько десятилетий представляет ядерную угрозу Европе.

Изменилась и логика инвестиций России в новые стратегические системы — впрочем, она дополняет прежнюю. В марте 2018 года Владимир Путин представил так называемые «новые виды вооружения»: гиперзвуковой планирующий блок «Авангард», беспилотный подводный аппарат «Посейдон» и крылатую ракету с ядерной энергетической установкой «Буревестник».

Эти проекты разрабатывались, чтобы усложнить работу американских систем ПРО и сохранить возможность ответного удара на фоне угрозы, которую развитие западных технологий представляет российскому ядерному потенциалу. Они же играют роль переговорных активов, то есть систем, использование которых может быть ограничено в рамках будущих соглашений по контролю над вооружениями в обмен на уступки США. Реальная эффективность этих систем остается под вопросом, но в Москве хорошо понимают их политическое и стратегическое значение.

Китайский фактор

На фоне всего озвученного остается еще один процесс, который Москва не затрагивает публично, но не может не учитывать: развитие ядерной программы Китая. Согласно спутниковым снимкам, с 2021 года в КНР построили почти 230 шахтных пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет. По оценкам Минобороны США, у Китая имеется уже более 600 боезарядов, а к 2030 году будет более 1000. В 2021 году российский эксперт Василий Кашин отмечал, что на наших глазах рождается третья великая ядерная держава, а Россия вскоре утратит статус единственного равного соперника США в этой сфере.

Официально Москва считает Китай незаменимым партнером в условиях дипломатической и экономической изоляции. Однако за этой дружбой сохраняется историческое недоверие, уходящее корнями в советско-китайский раскол, взаимные территориальные претензии и десятилетия идеологического соперничества, которые постсоветское сближение смягчило, но не устранило полностью.

Москве все сложнее игнорировать растущий ядерный потенциал Пекина. Зона поражения китайских ракет, разрабатываемых прежде всего для сдерживания США в Тихоокеанском регионе, одновременно затрагивает значительную часть территории России. Кроме того, развитие ядерной программы Китая служит главным драйвером модернизации американского арсенала, и это напрямую отражается на российском оборонном бюджете, хочет того Москва или нет.

Потенциальная угроза со стороны Китая беспокоит российских аналитиков куда меньше, нежели его влияние на противостояние Москвы и Вашингтона. Такие фигуры, как Сергей Караганов и Дмитрий Тренин, заявляли: «России необходим тесный диалог с китайскими коллегами, чтобы убедить их в том, что их планы (если таковые существуют) по наращиванию ядерного арсенала до уровня России и США контрпродуктивны. Это лишь подтолкнет американцев к началу новой гонки вооружений».

Рост влияния Китая привел к переоценке Россией своего стратегического потенциала. Москва больше не может сопоставлять свои силы исключительно с американскими. Теперь ей приходится учитывать совокупную динамику развития США и Китая.

Наиболее вероятным результатом истечения срока действия СНВ-3 станет не резкая и демонстративная гонка вооружений, а постепенная корректировка возможностей, разворачивающаяся ниже порога формального стратегического наращивания. Россия может увеличить загрузку боезарядов на уже развернутых комплексах, сместить фокус в сторону нестратегических систем и ракет средней дальности, а также продолжить разработку новых асимметричных решений, не будучи ограниченной взаимными проверками. По отдельности ни один из этих шагов не означает стратегического прорыва, но в совокупности они усиливают политическую неопределенность, усложняют планирование для США и их союзников и размывают тот базовый уровень взаимного доверия, который — при всех недостатках — ранее обеспечивал контроль над ядерными вооружениями.