Трамп наоборот. Как правый Фридрих Мерц возглавил европейское противостояние США

За годы своей активной политической деятельности, да и в период вынужденного пребывания вне политики после острого конфликта с Меркель, Мерц наверняка привык к обвинениям в проамериканской позиции и излишней преданности евроатлантизму, столь часто повторяемым его противниками. Эти упреки скорее субъективны. Хотя действительно сложно найти другого современного германского топ-политика, столь тесно связанного с США. 

Между 2009-м и 2021 годами он занимал значимые посты в крупных американских компаниях — от председателя Наблюдательного совета германского филиала BlackRock, крупнейшего в мире управляющего недвижимостью, до старшего партнера юридического гиганта Mayer Brown. 

Также Мерц в течение десяти лет возглавлял НКО Atlantik-Brücke («Атлантический мост»). Это объединение — главный лоббист германо-американского сотрудничества в самом широком спектре, от политики и экономики до культурного и научного обмена. 

В феврале 2025 года, за несколько дней до внеочередных выборов в бундестаг, председатель парламентской фракции ХДС/ХСС и кандидат в канцлеры Мерц на сайте этой организации писал о «шансах и возможностях», которые предоставляет второе президентство Дональда Трампа. В статье говорилось об открытии новой главы в американо-европейских отношениях, совместном ответе на глобальные вызовы и позитивной евроатлантической повестке.

Мерц не кривил душой. Как политик и личность он вырос и сформировался в координатах безальтернативности Америки как символа свободы и основного защитника западного мира и его ценностей. Для убежденного консерватора и евроатлантиста трампизм был «сбоем системы», «чужой Америкой», которую американская демократия должна была успешно преодолеть. В то же время Мерц не строил иллюзий и прекрасно осознавал, с какими партнерами ему придется работать.

Собственно, вице-президент США Джей Ди Венс был максимально откровенен на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2025 года. Для него, ведущего представителя команды Трампа, Европа стала чуть ли не «клубом самоубийц», «уничтожающих» себя посредством массовой миграции и «нарушений» свободы слова. В своем первом интервью после закрытия избирательных участков и оглашения данных экзитполов Мерц в ответ на вопрос о Трампе констатировал: «Судьба Европы ему в общем-то безразлична».

Вместе с тем Мерц понимал, что наладить отношения с непростым хозяином Белого Дома все же необходимо для Германии, зависимой от США в политическом, военном и во многом в экономическом плане. И шансы для этого были. 

Многие наблюдатели считали, что оба лидера имеют немало точек соприкосновения. Мерц не только в совершенстве владеет английским языком. Благодаря своему опыту и личным связям в американском истеблишменте он знает, как функционирует политическая и бизнес-элита США — среда, откуда вышел Трамп.

Казалось бы, стратегия срабатывает. Первые месяцы контактов были успешными для Германии. По итогам первого телефонного разговора двух лидеров и встречи в Вашингтоне в июне 2025 года пресса рассыпалась в комплиментах Мерцу, отмечая гармоничную и почти дружескую атмосферу. 

Мерц получил право переночевать в Blair House, официальном гостевом доме президента США. Это неформально считается жестом высшей степени расположения к гостю. Трампу явно понравился подарок канцлера — свидетельство о рождении его деда Фридриха Трумпа (так фамилия изначально звучала по-немецки) из городка Кальштадт, ныне расположенного в германской земле Рейнланд-Пфальц.

Канцлер выбрал смешанный подход, включавший в себя как демонстрацию дружелюбия и готовность услышать партнера, так и определенную настойчивость в ключевых вопросах. И с этой стратегией Мерц выглядел явно выигрышнее, чем президент Франции Эммануэль Макрон, чей визит в Вашингтон за несколько месяцев до Мерца критики почти единогласно сочли провальным.

Наметился прогресс во всех четырех наиболее важных для Берлина сферах сотрудничества: таможенные пошлины, доступ к американскому рынку, поддержка Украины и укрепление единства НАТО. Правительство и парламент ФРГ вывели расходы на оборону и безопасность из-под действия конституционных финансовых ограничений в виде «долгового тормоза», что позволило резко увеличить оборонный бюджет. Это был шаг навстречу требованиям Трампа. 

В августе 2025 года ЕС и США заключили временное торговое соглашение. Несмотря на справедливую критику некоторых его положений, этот документ все же защищал германский автопром от астрономических американских пошлин. Роль Мерца здесь была основной. 

Создавалось впечатление, что худшее позади и новому канцлеру действительно удалось найти ключик к взаимовыгодному формату взаимодействия между Берлином и Вашингтоном. И “a very respected man” в адрес Мерца было чуть ли не самой изысканной похвалой, на которую способен Трамп по отношению к европейскому лидеру.

Германо-американский медовый месяц длился недолго. Уже в конце лета — начале осени прошлого года стороны говорили друг с другом на повышенных тонах.

Вашингтон обвинял европейцев в нарушении «таможенной» сделки и грозил повысить пошлины. Впрочем, Белый дом делает это до сих пор, периодически выставляя ЕС ультиматумы. Трамп демонстрировал высшую степень непоследовательности, то обещая ввести новые санкции против России, то встречаясь с Путиным и обвиняя в «отсутствии желания заключить сделку» не Москву, а Киев. Мерцу и другим европейским лидерам пришлось сопровождать Владимира Зеленского в Вашингтон, чтобы избежать повторения скандала, который случился во время предыдущего визита украинского президента. 

Белый дом открыто ставил под сомнение целесообразность дальнейшего соблюдения своих обязательств в рамках НАТО. Крупные американские политики восхищались европейскими ультраправыми и поддерживали их, а новая Стратегия национальной безопасности США прямо утверждала: нынешняя Европа в виде ЕС не может быть надежным союзником Америки. В Германии этот сигнал поняли. 

Журналисты, которым не нужно соблюдать дипломатическую риторику, причем даже из консервативных изданий, писали без обиняков: этот документ открыто враждебен Евросоюзу. А наиболее смелые даже прогнозировали: при самом негативном сценарии «Европе будут противостоять два противника» — Москва и Вашингтон. 

Мерц оказался в сложном положении. С одной стороны, он не хотел утратить канал связи с Трампом и пытался сохранить остатки былого взаимопонимания с президентом. Он заявлял, что отдельные фрагменты нынешнего внешнеполитического курса США «можно понять», в то время как другие «с европейской точки зрения неприемлемы». 

С другой стороны, канцлер находился под внутриполитическим и европейским давлением. Уже к осени 2025 года он столкнулся с падением рейтинга, серьезными проблемами в рядах правящей коалиции и собственной партии. Кроме того, европейские партнеры рассчитывали, что он сможет повысить роль Германии в мире — это было одним из центральных предвыборных обещаний Мерца. Пассивность была бы политически губительна. И канцлер атаковал в ответ.

С «большим сожалением» он отметил, что США «настолько фундаментально изменились, что больше не соблюдают правила, ставят под сомнение свободу слова и подвергают репрессиям независимость судебной системы». И ставя жирную точку, Мерц признал: «Сегодня во всем мире авторитарные политические системы уже не единственные, кто ставит под сомнение основанный на правилах мировой порядок и соблюдение норм международного права. К сожалению, это касается и Америки».

Логичным продолжением сказанного стало и следующее заявление канцлера, в котором он констатировал: Pax Americana в привычном виде больше не существует. Европейцам нужно осознать «фундаментальные изменения трансатлантических отношений».

Новый 2026 год принес самый тяжелый кризис внутри западного мира за последние годы — гренландский. Даже убежденные критики Трампа не ожидали такого накала страстей и неприкрытого экспансионизма Вашингтона, вплоть до готовности к силовой аннексии датского острова и вооруженному противостоянию с союзниками.

В начале конфликта Мерц старался удержаться от резких высказываний. Он заявил, что разделяет американскую «озабоченность вопросом безопасности Гренландии», и направил в Вашингтон сразу двух ключевых членов кабинета, вице-канцлера и главу МИД. 

Но позднее в Гренландию отправились не политики, а европейские солдаты, включая германских. Следующим заявлением Мерца стало: «Дания и Гренландия могут рассчитывать на нас». Факт наличия «глубокой пропасти между Европой и Соединенными Штатами» он отметил месяцем позже в Мюнхене, на той же сцене, где годом ранее Вэнс перечислил все упреки Вашингтона в адрес Брюсселя.  

Еще одной точкой напряженности между Германией и США — и во многом между Мерцем и Трампом лично — стала оценка Берлином военных операций Вашингтона против Венесуэлы и Ирана. Для ФРГ Венесуэла — далекая периферия, а тогдашний глава государства Николас Мадуро не вызывал у германского истеблишмента ни капли симпатии. Поэтому Мерцу явно не хотелось ругаться с Трампом еще и по этому поводу. 

Но внутриполитическая обстановка в стране не позволила ему отсидеться. Первая реакция канцлера на похищение Мадуро американским спецподразделением в стиле «пока ничего неясно и рано давать оценку» вызвала единый шквал критики в Германии, включая обвинения в потакании нарушению основополагающих документов ООН и даже в создании ситуации, из-за которой правительство очутилось в «идиотском положении». Мерцу пришлось поручить своему пресс-секретарю заявить об «отсутствии убедительных доказательств соответствия действий США международному праву».

События в Венесуэле не затрагивали ФРГ непосредственно, а лишь ставили Берлин перед морально-правовой дилеммой. Война же США и Израиля против Ирана ударила по Германии, крайне зависимой от поставок энергоносителей и экспортных цепочек, уже экономически. Предыдущая операция против Ирана в 2025 году встретила одобрение Мерца: «Израиль делает грязную работу для нас всех». В марте 2026 года реакция была принципиально иной. От «проявляем понимание, но видим риски» до предупреждения об опасности «бесконечной войны» прошло всего шесть дней.

Далее тон Мерца становился все более жестким. Он прямо отказал Трампу в участии германских вооруженных сил в операциях в регионе и заявил, что нынешняя война против Ирана «не касается НАТО». Кроме того, он поделился с общественностью своими мыслями о невозможности добиться смены режима в Тегеране — да и вообще сколь-либо значимых результатов — одними лишь бомбардировками. А затем и вовсе упрекнул Вашингтон в отсутствии стратегии.

Возмущение Мерца можно было понять: США не только не поставили в известность своих европейских союзников о намечающемся ударе по Ирану, но и не сочли нужным учесть в своем планировании негативные последствия для Европы, которые было несложно спрогнозировать. Блокирование Ормузского пролива Ираном в случае войны лежало на поверхности. 

Было очевидно, что любое обострение в Персидском заливе, через который проходит не только трафик нефти для Германии, но и поставки электроники, запчастей и сырья для германских автомобильных и химических концернов, тяжело ударит по Берлину. Правительству Мерца, и без того переживающему не лучшие времена, пришлось оперативно принимать меры, чтобы снизить галопирующие цены на топливо на заправках страны. Кроме того, США не слишком беспокоили рост прибыли России от нефтяных сделок и, как следствие, появление у нее дополнительных ресурсов для ведения войны.

Занять выжидательную позицию, желая сохранить остатки взаимопонимания с Трампом, канцлер позволить себе не мог. Собственно, американский президент не остался в долгу и открыто иронизировал над Мерцем и Германией. Решение о частичном выводе американского контингента из ФРГ и об отказе от размещения ракетных оборонительных систем стало ожидаемым шагом Трампа.

Джефф Радке, президент Американо-германского института, называет нынешний формат отношений лидера Старой Европы и лидера западного мира «партнерством с лимитом». Стороны видят границы своих возможностей. Нельзя сказать, что Мерц настроен исключительно на конфронтацию. Он все еще проявляет оптимизм и старается наладить контакт с Трампом. 

Но есть серьезные сомнения в жизнеспособности этой модели. И мартовский визит Мерца в Вашингтон, третий за неполный год, внешне столь похожий на прошлогодний июньский (снова со статусной ночевкой гостя в Blair House и комплиментами от Трампа), все же был принципиально другим. Даже молчание канцлера в ответ на трамповские нападки на испанского премьера Педро Санчеса, вызвавшее кризис в отношениях Мадрида и Берлина, не помогло спасти ситуацию. Мир наблюдал встречу не друзей, а в лучшем случае партнеров, которым волею обстоятельств и геополитики приходится сотрудничать друг с другом.

Исходя из логики и политической целесообразности, Белый дом должен был всячески приветствовать приход «американца» в кресло канцлера ФРГ и извлечь из этого максимум выгоды в политике, торговле и продвижении «мягкой силы», особенно в условиях противостояния с Россией и вынужденного пересмотра немцами своих взглядов на вопросы обороны и безопасности. Мерц — из-за своего жизненного пути и мировоззрения — наиболее близкий США германский лидер за последние десятилетия, готовый идти на уступки во имя сохранения евроатлантической солидарности. Но администрация Трампа движется в противоположном направлении. Действия США не только подталкивают Мерца к критике Америки, но и делают его одним из лидеров проекта политической эмансипации Европы.  

Сближение Берлина с Вашингтоном не состоялось не потому, что Мерц допустил ошибки в коммуникации с Трампом. Германский политик использовал фактор «химии» настолько, насколько это было возможно, объясняя американскому президенту европейскую позицию на понятном ему языке, в прямом и переносном значении, говоря об интересах и прибыли. Для Трампа личное действительно играет большую роль. Однако картина мира нынешней администрации куда сильнее определяет его взгляд на Германию и всю Европу.

В своей книге «Вторая мировая война» Уинстон Черчилль цитирует знаменитый вопрос Иосифа Сталина в ходе предвоенного раунда советско-французских переговоров: «А сколько у папы римского дивизий?» Для Трампа значимость партнера определяется его силой — точнее, умением и желанием эту силу проецировать. Концепция Евросоюза с его бесконечным поиском консенсуса и приоритетом дипломатии, приматом международного права, во многом либеральным отношением к миграции и экологическими программами нынешним Белым домом воспринимается как слабость и нежизнеспособность. 

Американский президент мыслит в иных координатах. Для него идеал — Европа и Германия его деда, а настоящие патриоты — ультраправые евроскептики, желающие вернуть европейский континент во времена, предшествовавшие интеграции, либерализации и глобализации. И если партнер, по его мнению, слаб, у Трампа появляется соблазн добиться от него максимальных уступок, не слишком считаясь с его интересами.

Мерц — консерватор, для многих даже правый консерватор, но по германским меркам. Он — глава коалиционного правительства и вынужден считаться с требованиями и ожиданиями целого ряда акторов в ФРГ, от партий и общественных движений до профсоюзов и лоббистских организаций. Он не только евроатлантист, но также и еврооптимист, плоть от плоти германского парламентаризма и проекта единой Европы. Второе для Мерца важнее первого. И это находится за пределами «мира Трампа». А потому германо-американские и американо-европейские отношения при нынешнем президенте США не могут вернуться к союзническому или хотя бы дружескому формату.  

Вне трансатлантического направления внешнеполитические итоги первого года канцлерства Мерца  характеризуются переменным успехом. К его несомненным достижениям относятся систематическая поддержка Украины, куда последовательнее, чем у его предшественника, заметное улучшение отношений с Францией и особенно с Польшей — традиционно сложным партнером для Германии. Берлин безоговорочно поддерживает единство НАТО и усиление оборонного компонента внутри ЕС, несмотря на многомиллиардные расходы и не лучшую ситуацию в экономике. Союзники ФРГ это замечают и ценят. 

Мерц старается говорить на равных со странами Центральной и Восточной Европы, что также получает позитивную оценку в столицах восточнее Берлина. Еще совсем недавно это было не так. Явно не являясь самым харизматичным европейским политиком и пламенным оратором, Мерц за прошедший год не раз перехватывал инициативу «спикера Европы» у конкурентов, прежде всего Макрона. Главе германского правительства удалось довольно точно попасть в нерв современного европейского дискурса, желания эмансипироваться от США, но при этом не сжигая все мосты с Вашингтоном. 

С другой стороны, политика канцлера остается во многом западоцентричной. Глобальному Югу уделяется не слишком много внимания. Отдельные успехи, такие как подписание соглашения о Зоне свободной торговли с Индией после двадцати лет переговоров, где команда Мерца сыграла немалую роль, уходят в тень отсутствия внятной стратегии в отношении Китая, одного из важнейших для Германии рынков. В ходе визита канцлера в Пекин в феврале 2026 года ему удалось добиться разве что закрепления статус-кво, но не серьезного прорыва. Вне фокуса Берлина по-прежнему находятся целые регионы Африки и Латинской Америки, где политическое и экономическое влияние ФРГ снижается или отсутствует вовсе. В целом Мерц, как и его предшественники на посту канцлера, во многом остается европейским, а не глобальным лидером.