Между ста огней: как новой власти Сирии удается маневрировать между воюющими державами

«Президент Сирии аш-Шараа хотел связаться с иранским правительством для переговоров об урегулировании долга перед Ираном, но почему-то никто не вышел на связь». Это была самая популярная шутка в сирийском сегменте интернета в первые дни американо-израильской операции в Иране. Как это часто бывает, за этой иронией кроется действительно серьезная проблема.

За годы гражданской войны Сирия влезла в огромные долги, в первую очередь перед Ираном. Вмешательство Тегерана в первые же годы горячей фазы конфликта на стороне президента Башара Асада спасло последнего. Конкретного размера сирийской задолженности перед режимом мулл в открытом доступе нет, но экспертные оценки колеблются в районе от $30 до $50 млрд. Тут важно отметить, что речь идет не только о прямых денежных заимствованиях, но и о поставках Дамаску нефти, оружия, запчастей для военной техники и промышленности и многого другого.

Тегеран вкладывался в спасение дружественного ему режима Башара Асада далеко не только из союзнических соображений. Уже после бегства сирийского президента в Москву и срочной эвакуации иранских дипломатов журналисты обнаружили в опустевшем и разоренном мародерами посольстве Ирана в Дамаске детальный бизнес-план послевоенного возрождения Сирии. Его должны были реализовывать иранские компании.

Вдохновленный, как сказано в самом документе, американским планом Маршалла по восстановлению экономики Европы после Второй мировой, иранский масштабный проект предусматривал активное участие бизнес-структур Исламской Республики в строительстве электростанции в Латакии, в реанимации заброшенных из-за войны нефтяных месторождений, в развитии транспортной инфраструктуры и во многом другом. Иранский «план Маршалла» оценивал перспективную доходность этих вложений в фантастические $400 млрд. Получается, все вложенные в спасение дружественной администрации средства Тегеран планировал вернуть, да еще и с немалыми процентами.

Но после падения режима Асада о доходах от сирийских проектов в Тегеране даже не мечтают. В своей первой речи в качестве победителя в гражданской войне Ахмед аш-Шараа дал понять, что отношения с Исламской Республикой Иран будут в корне пересмотрены.

«Эта победа, братья мои, открывает новую главу в истории региона — истории, полной опасностей, которая превратила Сирию в игровую площадку для иранских амбиций, сеяла межрелигиозную вражду и потворствовала коррупции», — сказал аш-Шараа в своей речи, произнесенной, словно проповедь, в столичной мечети Омейядов.

Про сирийские долги перед Ираном он ни тогда, ни после открыто ничего не говорил. Тегеран также не делал почти никаких заявлений по поводу задолженности. Лишь один раз, через считаные дни после бегства из Сирии в декабре 2024 года Башара Асада, пресс-секретарь иранского МИД Эсмаил Багхаи заявил, что оценка долга Дамаска перед Тегераном в $50 млрд и даже в $30 млрд сильно завышена и не имеет ничего общего с реальностью. Правда, сколько именно денег Иран вложил в Сирию и сейчас хотел бы вернуть, пресс-секретарь не уточнил.

Впрочем, иранцам в обозримом будущем вряд ли стоит надеяться на возвращение каких-либо средств, потраченных на поддержку Асада. Даже куда более дружественный Ирану постсаддамовский Ирак уже почти два с половиной десятилетия отказывается даже обсуждать возможность выплаты $1 трлн репараций за развязанную Багдадом Ирано-иракскую войну. И это несмотря на резолюцию Совбеза ООН, которая теоретически позволяет требовать репарационные выплаты.

Более того, в Сирии существует по крайней мере одна политическая сила — Сирийская либеральная партия, — которая требует от президента взыскать с Ирана компенсацию в $500 млрд за жертвы и разрушения, причиненные в ходе гражданской войны иранскими прокси-силами, вооруженными и подготовленными Тегераном, и регулярными формированиями Исламской Республики.

Сирийская либеральная партия далеко не самая влиятельная и популярная в стране, но тут, похоже, уловила верный тренд. Так, судя по утечкам информации из новой сирийской администрации, там тоже были бы не прочь взыскать с Ирана репарации. Правда, речь идет о немного более скромной сумме — $300 млрд. Впрочем, официально Дамаск ни о готовности выплатить долги, ни о желании получить репарации от Тегерана ничего не заявлял. Вообще никакой публичной коммуникации между двумя странами с момента смены власти в Сирии по большому счету не существует.

Тегеран пытался наладить связи с новой администрацией в Дамаске, но очень скоро все контакты чиновников двух стран стали непрямыми, с обязательным участием посредников из Турции, Катара и других ближневосточных государств. В иранском МИД их описывают максимально расплывчато и неконкретно, отказываясь даже сообщать, о чем ведутся переговоры.

Зато с другим ключевым союзником павшего режима — Россией — новая сирийская власть общается довольно плотно. Аш-Шараа регулярно принимает в Дамаске российских чиновников и даже сам дважды летал в Москву на переговоры с Владимиром Путиным. Столь тесное общение с человеком, отправившим в Сирию регулярные силы и наемников, которые совершили вопиющие военные преступления и на совести которых тысячи жизней мирных сирийцев, выглядит несколько странно.

Во время пребывания в Москве Аш-Шараа называл российскую землю «благословенной» и хвалил российских солдат, называя их «благородными». Сирийские пользователи сети X разразились критикой в адрес своего лидера, заявив, например, что россияне убили больше граждан Сирии, чем иранцы, и даже назвали своего временного президента «путинской подстилкой», которая простила российскому диктатору убийства мусульман и оккупацию исламских земель.

Впрочем, вряд ли дело в горячей любви сирийского лидера к Путину, несущему прямую ответственность за многолетний кошмар гражданской войны. Скорее, временный сирийский президент пытается использовать никуда не исчезнувшие геополитические амбиции российского диктатора с пользой для себя и своей страны.

Теоретически с россиянами аш-Шараа договориться проще, чем с иранцами. Тегеран насаждал в Сирии свою идеологию и веру, строя шиитские религиозные центры и мечети в преимущественно суннитской стране и даже передавая шиитскому духовенству уже существующие религиозные объекты. Тегеран пытался сменить этнический и религиозный состав сирийских городов, массово переселяя туда шиитов из Ирана, Ливана, Афганистана и других стран.

Россияне же бомбили Сирию и убивали сирийцев вовсе не для того, чтобы насадить там православие и завезти в Дамаск и Алеппо славян. А в первую очередь, для того, чтобы сохранить за собой военные базы Тартус и Хмеймим, без которых все геополитические амбиции Кремля — не более чем бесплодные мечтания.

Средиземноморские российские базы в Сирии — это главные логистические центры, через которые идет снабжение Африканского корпуса российских вооруженных сил и других подразделений, воюющих в Судане, Нигере, Мали и других африканских странах. Без Тартуса и Хмеймима, которые всё еще остаются под контролем россиян, переброска живой силы, техники и вооружений в Африку станет куда более сложной и затратной. Если вообще останется возможной. В Кремле, всерьез одержимом идеей многополярного мира, в котором Россия — одна из главных геополитических сил, отказ от присутствия в Сирии будет воспринят как серьезное поражение и признак слабости.

Аш-Шараа это прекрасно понимает и изо всех сил старается выжать всё возможное из желания россиян оставить базы под своим контролем. В первую очередь речь может идти о списании или реструктуризации долга Дамаска перед Москвой, который оценивается в сумму от $1 до $2 млрд. Кроме того, в Дамаске ожидают, что Россия активно включится в восстановление страны после разрушительной гражданской войны. И, похоже, готовы поменять прощение долгов и инвестиции на продолжение российского военного присутствия.

Еще одна тема переговоров между Дамаском и Москвой — судьба бежавшего в Россию экс-президента Башара Асада, которого на родине ждет трибунал и, скорее всего, казнь. Ахмед аш-Шараа постоянно поднимает тему экстрадиции Асада на переговорах с российскими чиновниками. Не исключено, впрочем, что, настаивая на выдаче беглеца, новый президент просто набивает цену, чтобы получить дополнительные инвестиционные бонусы за отказ россиян от выполнения этих требований.

Но дело не только в деньгах. Новой сирийской власти необходимо что-то противопоставить и очевидно недружественным действиям Израиля, армия которого оккупировала несколько приграничных районов, открыто поддержала противников администрации аш-Шараа и даже бомбила цели в самом центре Дамаска. Израильтяне нацелены расширить буферную зону между территорией своего государства и землями, контролируемыми аш-Шараа, а также ослабить сирийскую армию, поддержав враждебные ей группировки внутри Сирии.

Сейчас новые власти в Дамаске всерьез обсуждают с Москвой возможность отправки ближе к израильской границе российских военных патрулей. Расчет простой: израильтяне, опасаясь конфликта с Кремлем, не будут претендовать на контролируемые россиянами районы и поддерживать действующие там вооруженные группировки. Но пока что Москва не обещает Дамаску ничего конкретного. Переговоры продолжаются — как и израильская оккупация части сирийской территории.

Оккупация эта, похоже, стала для новой власти крайне неприятным сюрпризом. Аш-Шараа (тогда он еще носил фамилию Джулани и был не временными президентом, а лидером повстанцев, покончивших с режимом Асада) еще в самом начале своей политической карьеры говорил о желании найти общий язык с Израилем и обещал, что его страна не будет представлять угрозы для еврейского государства. В обмен он просил израильтян отказаться от оккупации Голанских высот и вернуть Дамаску эту оккупированную с 1967 года сирийскую территорию под гарантии неразмещения там войск и вооружений.

Для Израиля это крайне болезненный вопрос. Голаны давно уже официально аннексированы и, с точки зрения израильского законодательства, являются такой же неотъемлемой частью государства, как, например, Тель-Авив. В 2019 году, во время первого президентского срока Дональда Трампа, эту аннексию официально признали и Соединенные Штаты, вопреки резолюциям ООН и международному праву.

Странное состояние «отсутствия мира», в котором официально пребывали не признающие друг друга Израиль и Сирия времен Башара и его отца Хафеза Асада, позволяло не обращать внимания на территориальные претензии. Какие, мол, Голанские высоты, если у нас тут взаимная ненависть, отсутствие мирного соглашения, дипломатические контакты заморожены и вообще балансируем на грани вооруженного конфликта. Готовность же Дамаска все-таки заключить мир и признать еврейское государство в обмен на соблюдение им международного законодательства ломает привычную схему взаимоотношений между двумя странами.

Не то чтобы Израиль не хотел мира с Сирией. Но он точно не хочет этого за счет возвращения аннексированной территории, которая давно уже тесно интегрирована в общенациональную экономику. Когда израильские министры заявляют, что не доверяют бывшему боевику «Аль-Каиды» аш-Шараа и даже призывают ликвидировать его на том основании, что «бывших джихадистов не бывает», вполне возможно, они опасаются не только и не столько его экстремистского прошлого, сколько территориальных проблем, связанных с мирным процессом.

Мирное соглашение с Дамаском вообще не так уж и необходимо Израилю, где научились жить относительно спокойно даже в условиях горячей фазы гражданской войны в соседней Сирии. Для обеспечения этого спокойствия применялась тактика превентивных ударов по любым военным целям на территории Сирии, потенциально угрожающим Израилю.

Не отказываясь от этой тактики сейчас (как сказано выше, Израиль бомбил Дамаск уже при новых властях), израильтяне делают ставку и на другие методы сдерживания любой потенциальной опасности, исходящей со стороны Сирии. Так, они снабжают друзских сепаратистов в Сирии продуктами питания и оружием, выплачивают бойцам-друзам зарплату, помогают им с логистикой и лечат в своих госпиталях, настаивая, что таким образом защищают дружественную общину от геноцида со стороны новых властей.

Многие сотни друзов действительно стали жертвами погромов весной и летом 2025 года со стороны боевиков, идеологически близких новой администрации, но сирийское правительство осудило действия погромщиков и инициировало расследование трагедии. Однако сам факт погромов дал Израилю повод расширить зону своей оккупации в Сирии под предлогом спасения жизней друзов.

Многие из них приветствовали действия Израиля, вывешивали на улицах своих городов флаги еврейского государства и даже начали использовать для регионов, в которых они проживают, ивритские названия вместо арабских. Несколько сотен израильских друзов смогли прорваться через границу, чтобы присоединиться к отрядам своих сирийских соплеменников.

Попасть в Сирию пытались и возмущенные резней ливанские друзы. Армия Ливана не допустила этого, а местные лидеры друзов, высказавшись против насилия в отношении друзов, одновременно осудили и сепаратистов в Сирии. Валид Джумблат, лидер одного из самых влиятельных друзских кланов Ливана, заявил, что Израиль не защищает друзов, а лишь использует резню как оправдание своей оккупации и вмешательства во внутренние дела Сирии. Джумблат также высказался за сохранение единой, не раздробленной по этно-религиозному признаку Сирии, в которой закон охраняет всех. И это в целом соответствует официальной ливанской позиции по поводу происходящего в соседней стране.

Для Ливана смена режима в Сирии стала, по большому счету, хорошей новостью. В этой измотанной собственной гражданской войной ближневосточной стране с населением 4 млн человек после начала гражданской войны в Сирии оказалось порядка 1,5 млн сирийских беженцев. Конец войны позволил многим из них вернуться домой, что заметно снизило нагрузку на ливанские социальные службы и экономику в целом.

Кроме того, Асады не особо считались с суверенитетом небольшого соседа. В 1976 году, в разгар гражданской войны в Ливане, сирийские войска оккупировали значительную часть соседнего государства и оставались там до 2005 года. Тогда под давлением ливанских протестов и западного недовольства сирийским военным присутствием в суверенном государстве Башар Асад все-таки был вынужден вернуть своих солдат домой. Но и после этого, как свидетельствуют утечки, он не перестал относиться к Ливану как к «фейковому» государству, чья территория по праву должна принадлежать Сирии.

Идея присоединения Ливана к Сирии до недавнего времени имела некоторую поддержку и среди самих ливанцев. В стране легально действует отстаивающая идеологию «Великой Сирии» Сирийская социальная националистическая партия, но с 2022 года в парламент не избирался ни один ее представитель. А после падения Асада партия стала маргинальной.

Еще одна союзная режиму Асада ливанская политическая сила — «Хезболла». Она играла одну из главных ролей в гражданской войне в Сирии на стороне асадовской армии, но после крушения режима оказалась в сложной ситуации. Созданная и финансируемая Ираном, после смены власти в Сирии «Хезболла» осталась без основного — наземного — маршрута снабжения.

Новые сирийские власти вполне ожидаемо перекрыли все найденные ими пути поставок в Ливан из Ирана оружия, денег и инструкторов. В результате «Хезболла» утратила значительную часть того влияния, которым она обладала в эпоху Асада, но всё еще держится на плаву.

Для аш-Шараа и его правительства «Хезболла» — очевидный враг, а для ливанских властей — серьезный дестабилизирующий фактор, «рука Ирана» в Бейруте, которая то втягивает Ливан в очередную войну с Израилем, то провоцирует внутриполитические кризисы, отказываясь выполнять распоряжение кабмина о разоружении.

При новых сирийских властях, куда более уважительно относящихся к ливанскому суверенитету и нацеленных на искоренение «Хезболлы», отношения Дамаска с Бейрутом имеют все шансы на потепление. Впрочем, реального прорыва всё еще не произошло. Отчасти дело в личностях глав государств: нынешний президент Ливана Джозеф Аун в прошлом был армейским генералом. В 2017 году он командовал частями ливанской армии, которые разбили на сирийской границе силы ИГИЛ и «Фронта ан-Нусра», полевым командиром которого в то время был Ахмед аш-Шараа.

Кроме того, в Ливане с его этно-религиозным разнообразием и отсутствием одной — доминирующей над остальными — конфессиональной или национальной группы с опаской смотрят за действиями новых властей, при которых арабы-сунниты получили шанс стать привилегированным большинством.

В целом, спустя чуть больше года после смены власти в Дамаске можно сказать, что не сбылись ни мрачные предсказания скептиков, которые предрекали превращение Сирии в один огромный лагерь джихадистов, ни радужные мечты сторонников новой власти, веривших в способность аш-Шараа быстро разрешить все внутренние и внешние кризисы и сплотить вокруг себя гражданское общество. Сирия столкнулась с серьезными проблемами послевоенного восстановления, необходимостью поиска новой национальной идентичности и угрозами со стороны сепаратистов в приграничных регионах. Но даже эти вызовы не идут ни в какое сравнение с ужасами гражданской войны, которую страна уже пережила.